Даешь театральную империю! три десятка поездов, две с половиной тысячи железнодорожных билетов для участников, крупнотоннажные фуры-фэнтэзи объемом 96 кубометров и особо семьдесят две виолончели, упокоенные каждая персонально на своей полке вагона-купе. Все это переместилось из петербурга в москву и обратно вместе со спектаклями большого и мариинского театров.

Не было бы счастья, да два главных театра страны собрались закрыться на миллиардные реконструкции, манкие для туч не театралов, но государственных мужей. Стала актуальной энергия директора "золотой маски" эдуарда боякова, отрабатывающего имидж молодого реформатора; театры, готовясь к жизни вне родных стен, дали себя уговорить. И хотя на славу потрудилась пресс-служба, складывая для анонса спектаклей синонимические ряды из "восстановил", "возродил", "воскресил" в обоих направлениях, несложные расчеты подтвердились: после двух спектаклей "спящей красавицы" мариинки златоглавая купчиха может потирать ручки, поскольку, меняясь, выгадала.

Реставрация "спящей..." По записям из архива гарварда стала второй балетной перестройкой россии. Первую тоже вершил питер, выстрелив неоклассикой баланчина. А в 1999-м со "спящей красавицей" повесил на штандарт родословную с папенькой петипа, и мир почтенно замолк, а российский критический ум бросился разбираться, какой петипа петипее. Ведь в отличие от "лебединого..." "Спящая..." Не назначалась ни визитной карточкой, ни священной коровой. Ее просто танцевали, растирая танцевальный текст под себя, а в 1952-м сопрягли с тысячелетьем на дворе. От всей этой накипи и взялись освободить "красавицу" реставраторы, и шедевр императорского балета без идейных подложек оценили лондон и нью-йорк, а теперь дождалась москва.

Меньше всего зал рассматривал исполнителей. И хотя феи явно трепетали перед публикой (кроме феи смелости, которую положение обязывает), рафинад питерской выучки был очевиден.

Дотянутые стопы, идеально аккуратные руки в позициях, правильные "вздохи"-паузы в соло, весь неброский шик доброкачественного питерского балета был на сцене. Как дорогая ткань - можно рассматривать как аристократическое происхождение - можно скрывать, все равно проявится. В предлагаемых обстоятельствах умерили азарт звезды, и костюмы по эскизам 1890 года со всеми фижмами и париками, в которых а) невозможно блеснуть техникой и б) надо еще уметь носить, - еще не самое страшное препятствие. Четыре часа балетного действа, по сути, лишены сюжета, сказки перро - необязательная для великого балетного профи канва, и главное в спектакле - собственно танец, все эти бесконечно изобретательные группы, ансамбли, вариации, адажио. Спектакль в своей программной архаике получился удивительно гармоничным, легким для включения зала в актуальную игру, новый аутизм. Скрупулезная и очень далекая от московской суеты реставрация могла случиться только у питерских профи с их невытравляемым чувством стиля.

Умница сергей вихарев, скромно полагающий свою персону за восстановителя не им придуманной красоты, на самом деле сделал почти невозможное. Помог своему театру беспафосно выиграть суд за честь и достоинство мариинского и заодно русского балета не по поверхности, задвинув героику советских свершений, а гораздо глубже. Без искусственного "отехничивания" старых шедевров, стремясь к аутентичному бельданс с благородными манерами в гармонии со всем остальным. Может, московскому зрителю это совсем неважно, гораздо важнее арабески не в пол, а куда-нибудь повыше головы?