с наступлением долгожданного лета по всей россии начинался дачный сезон. Зажиточные горожане отдыхали в элитных районах, те, что попроще, строили шалаши на берегу волги, а предприимчивые нижегородцы "делали" деньги, сдавая домики в аренду. С тех пор не многое изменилось, только места для отдыха уже другие и дачи побогаче.

Светлана высоцкая

лето на элитных выселках

первые нижегородские дачи появились в тогдашнем предместье нижнего - районе мызы, известном с середины xix века. Некто ребиндер, владелец находившегося по соседству села ляхова, держал здесь ферму с породистыми коровами. Служащими на ферме были в основном латыши, и латышское название фермы - "мыза" - закрепилось за этим местом даже после ее закрытия. В 1880-е годы рядом с мызой было проложено шоссе по направлению к арзамасу и мурому (нынешний проспект гагарина), и появился постоялый двор с трактиром. Высокий берег оки, открывающиеся взгляду красоты побудили предприимчивого трактирщика поставить павильон, где по выходным и праздничным дням приезжавшая из города публика стала устраивать пикники.

Оценив, вслед за трактирщиком, прелести здешних мест, состоятельные горожане - представители дворянского и купеческого сословий - с 1890 г. Начали строить собственные дачи. Мыза быстро превратилась в элитный дачный район, где многим не по карману было построить собственный дом. Зато оборотистые предприниматели чутко уловили конъюнктуру и за несколько лет застроили это место аляповатыми домиками, которые сдавали в аренду на месяц или на все лето.

Мызинский дачник, по словам краеведа дмитрия смирнова, был в большинстве случаев титулованным дворянином, крупным купцом, высшим банковским или судейским служащим. Одной из самых экзотических дачных построек в прилегающем к мызе районе, у малиновой гряды, считался дачный павильон ивана чернова, сына эксцентричного "волжского короля" гордея чернова. На фасаде павильона гостей встречала загадочная вывеска "вилла флора".

Вслед за мызой нижегородская элита облюбовала и другое дачное место - "выселки села черного", расположенные также на оке, но дальше от города, в балахнинском уезде, на станции черной. Коренные жители черноречья, занимаясь летом судоходным промыслом, додумались сдавать свои дома в теплое время года приезжим горожанам. Для создания настоящего дачного колорита они пристроили к своим избам террасы, соорудили удобные кухни и уборные, и все это стало пользоваться такой бешеной популярностью, что сюда потянулись на лето даже дачники из москвы и петербурга - последние, по словам александра гациского, "для починки понаделанных на невских берегах прорех в легких". За 5-6 лет приезжая публика подняла цены на квартиры с 10-15 руб. До 50-75 руб. За лето, так что местные жители, баснословно обогатившиеся за несколько дачных сезонов, стали нуворишами и совершенно позабыли о своей водной профессии. Среди них встречались настоящие предприниматели-виртуозы, как, например, некий васька коротков, который положил доски-мостки для перехода через речку ржавку, через все местные затоны и болота и потом с каждого проходящего брал 5 копеек "дани".

Престижным местом дачного отдыха, куда также стремилась высокая публика из нижнего, москвы и петербурга, стали растяпино (нынешний дзержинск), козловка и анкудинов-ка. Ежедневным занятием отдыхающих дачников, как это ни банально, было бесконечное хождение по перрону вокзала до 2 часов ночи (времени

прибытия курьерского поезда) с непрерывным щелканьем семечек и орехов. Программа отдыха также включала прогулки за грибами в соседние леса, рыбную ловлю и поездки в окрестные места: свято озеро, дудин монастырь, дворики и оленино.

Рай в шалаше

разночинная нижегородская публика - врачи, педагоги, мелкие служащие - уезжала на летний отдых за волгу, на берега очаровательной речки везломы, в шерстнево, трубниково, белоусово, на бор, где проводила время также за сбором грибов и ловлей рыбы. Позднее, после всероссийской выставки 1896 г., Представители нижегородских средних слоев стали осваивать новые места дачного отдыха", постепенно основав целые дачные "поселения" в кстово, великом враге и гнилицах. А способствовало этому общество финляндского перевозного пароходства, из-за недостатка пассажиров пустившее часть пароходов в рейсы по волге до кстова и великого врага и по оке до гнилиц.

Низшие слои нижегородской публики, не имевшие возможности уехать из города в летний период, тем не менее стремились испытать все прелести дачной жизни. Рабочие курбатовского завода устраивали себе временные "дачи" - шалаши из досок и рогож - на берегу волги, недалеко от александровского сада, с обязательными "атрибутами" - кострами и назойливыми комарами. Таким же образом, только на окском берегу, отдыхали работники мельниц благовещенской слободы. Разница между этими "дачниками", по словам дмитрия смирнова, состояла лишь в том, что курбатовцы дышали дымом своей фабричной трубы, а мукомолы вдыхали "аромат" двух громадных нефтяных баков.

По вечерам - по ресторанам

уже в середине июля, к началу ярмарочного сезона, почти все нижегородское население, изъеденное комарами, перебиралось в город и ежедневно стекалось на стрелку пешком или на извозчиках, не смущаясь ни дождем, ни зноем, ни пылью, ни грязью. В обязательную программу посещения ярмарки входили покупка подарков всем членам семейства, присутствие на цирковом представлении братьев никитиных, имевших, по заверениям знатоков, лучший цирк в россии, и ужин в одном из ярмарочных ресторанов с программой.

Лицо каждого ресторана - от названия до репертуара - было индивидуально, и спутать их между собой мог только законченный невежа. К примеру, в "россии" и "германии" официанты носили на плече чистую, едва смятую салфетку. В "россии" выступал хор русских певцов, наряженных в боярские костюмы. А в "германии", хозяином которой был нижегородский немец фаульдарт, пел так называемый "швейцарский" хор, который исполнял исключительно немецкие песни. В "поваре" - одном из самых шикарных ресторанов - официант-татарин со столичной выправкой при исполнении своих обязанностей всегда держал на сгибе локтя абсолютно чистую салфетку. Здесь, также как и в ресторане "аполло", пели московские и рыбинские цыгане. Официанты в "аполло" были попроще: смахнув салфеткой сор со столов, они всегда засовывали ее под мышку до следующего случая. А ресторан "эрмитаж" предлагал эксклюзивную новинку - "хор сибирских бродяг".

Наметанным глазом официанты с первого взгляда определяли "стоимость" клиента. Щегольски одетый человек, заказавший с порога бутылку шампанского, изысканную закуску и сигары, имел у них низкую котировку. Они знали, что, раскошелившись на два червонца, такой посетитель весь оставшийся вечер просидит пассивным зрителем эстрадной программы, не потратив более ни копейки. Однако профессиональное чутье безошибочно указывало "настоящих гостей" - когда за столиком устраивалась компания буднично одетых людей, которые на вопрос официанта: "чего изволите заказать?" - неохотно отвечали: "налей-ка по стаканчику чая с лимоном..." Спустя полчаса они требовали графинчик, затем переходили в отдельный кабинет, где начиналась настоящая гульба.

"У нас на волге жрать умеют!"

ужинать в ресторане, да еще с размахом, могли себе позволить люди определенного достатка. А у тех, кто победнее, излюбленным местом вкушения пищи были трактиры. В старые времена в этих заведениях общественного питания протекала значительная часть времени обывателей, и представить себе их жизнь без трактиров было просто невозможно.