В память вечную будет праведник. 850-летию москвы.

"Святая", - говорили о ней еще при жизни, и чем ближе узнавали ее, тем увереннее становились подобные утверждения.

Дочь немецкого великого герцога, внучка английской королевы, скромная, застенчивая "как сон, как мечта", она была избрана в супруги великому князю сергею александровичу, сыну александра ii. Когда ее впервые увидели в россии, всех "словно солнцем ослепило". "Под такой прекрасной наружностью непременно должна быть такая же прекрасная душа", - писал о ней великий князь константин константинович. Она привезла в россию не только совершенную красоту, но и сердце, полное любви. И прежде всего она полюбила россию. А полюбивши россию, не могла не полюбить и ее веры: весной 1891 года она присоединяется к православию. Не сразу она пришла к такому решению и долго откладывала его из-за боязни огорчить близких, но никто и не принуждал ее к этому.

Многим казалось - это жертва, но это была избранность. "Блистающая, как заря, светлая, как солнце", елизавета федоровна была избранной. Избранной для труда во благо россии и для неимоверного жертвенного искупления ее грехов.

Первая дама москвы.

В 1891 году ее мужа назначают московским генерал-губернатором. Уезжая из петербурга, они очень боялись. Возложенная на сергея ответственность была высока, и полученные инструкции тверды: надо все "привести в порядок", хотя "все это будет таким трудным и тяжелым". Но никогда, никогда она не останавливалась перед трудностями. "Возложивши руку на плуг, не озираются назад" - одна из любимых ее поговорок. Милосердие изредка стучится и в наши сердца, но сердце великой княгини было домом милосердия. Москва, пожалуй, никогда не имела такой "первой дамы". Мало того, что она ходила по больницам, приютам, тюрьмам, щедро раздаривая там одежду, еду и деньги. Мало того, что она без устали открывала все новые благотворительные учреждения. Она, помимо того, без устали работала на москву и во время отъездов на родину в германию, заставляя помогать себе в этом и всех родственников. "... В Дармштадте мы работали как рабы", - писала она своей бабушке, английской королеве.

Когда же началась русско-японская война, о елизавете федоровне узнала вся россия. Все удивлялись ее энергии и заражались ею. Как только она могла успевать все это: несколько специально оборудованных санитарных поездов, госпитали, походные церкви, посылки, посещение больных, работа в комитетах и комиссиях и, наконец, переоборудование кремлевского дворца (!) под склады и мастерские. Каждый день отсюда на фронт отправлялись огромные тюки с продуктами, одеждой, медикаментами, подарками для солдат. Но не тем были заняты другие устроители "будущего счастья" россии - социал-революционеры. Давно они уже охотились за мужем елизаветы федоровны и по непростительной беспечности охранных властей им удалось убить его среди бела дня и в самом центре москвы - кремле.

Марфо-мариинская обитель.

Трагически оборвавшаяся жизнь любимого мужа заставляет елизавету федоровну еще и еще раз обдумывать мысль, которая много лет назад возникла в ее душе и не давала покоя. В жизни ее "было столько радости", в скорби по великому князю - "столько безграничного утешения", что она прямо жаждет приносить ежечасную благодарность господу. Но деятельная натура елизаветы федоровны не приемлет чистого монашества. "Моление - лишь отдохновение от трудов, основа же религиозной жизни - работа на пользу ближнего",- так понимает она служение господу, вспоминая часто известный евангельский сюжет: когда христос пришел в дом лазаря, то одна из его сестер, марфа, хлопотала, чтобы хорошо принять гостя, являя собой образ деятельного служения богу, мария же села у ног спасителя и с благоговением внимала его речам, свидетельствуя тем самым о сокровенной собственной причастности божественных таинств.

Все эти мысли, вначале неясные, вскоре оформляются в план устроения марфо-мариинской обители, учреждения во многом нового для россии. Обители не только молитвы, но и труда, и высокого милосердия.

Елизавета федоровна была красива, очень красива, настолько, что многие и великого князя сергея не считали достойным такой красоты. Но она любила мужа, и муж безмерно любил и восхищался ею. Часто, чтобы подчеркнуть эту любовь, он дарил супруге драгоценности, которые ей неимоверно подходили и которых впоследствии оказалось у нее много. Значительная их часть употребляется ею на постройку и нужды обители. В москве на ордынке был куплен княгиней большой участок земли, и она приступает к строительству. Огромность замыслов заставляла все же ограничивать некоторые расходы, но многие с радостью соглашались на это. Художник м. Нестеров, выбранный княгиней для росписи храма покрова, сам составлял смету, и итоговая сумма в ней оказалась очень небольшой. Проектировал храм академик а. Щусев, который придал ему древний псково-новгородский стиль. Кажущийся небольшим, храм был очень красив. Помимо храма покрова, на территории обители был и храм в честь небесных покровителей обители марфы и марии. В престолы храмов были вложены мощи почитаемых княгиней святых. Много чудес сопровождало жизнь и смерть великой княгини, и одно из них случилось при передаче частички мощей св. Елизаветы в марфо-мариинскую обитель. Жаль было духовенству благовещенского собора отделять частичку мощей праведницы для обители, но вдруг мощи разделились сами собой. "Вот, - сказал старый батюшка княгине, - ваша святая покровительница сама хочет перейти к вам в обитель".

При обители были больница, аптека, амбулатория, приют для девочек, школа, библиотека, столовая. И все это отлажено и с огромной пользой работало на нужды обездоленных. Великая княгиня сама ухаживала без устали за самыми тяжелыми больными, сама ассистировала врачам на операциях и сама готовила к отходу в вечность безнадежных больных. Когда же возникала у обители необходимость в новых расходах, она кротко просила: "не беспокойтесь. У меня ведь еще есть драгоценности".

Хитров рынок.

Неизлечимая язва москвы, "шевелящаяся гнилая яма" - так называли хитров рынок. Сунуться туда не смела никакая власть. Бандитские малины и скопища оборванцев, темь, слякоть и грязь. Хитровку боялись, но для многих она была и диковинкой. "Ах как бы мне хотелось посмотреть на хитров рынок", - умоляли гиляровского интеллигенты. И он бесстрашно водил их туда на экскурсии. Но был еще один человек, еще более бесстрашный, посещавший хитровку, - матушка елизавета. Сколько ни просили ее остеречься, сколько ни твердила ей полиция о крайней опасности, регулярно, часто в сопровождении только инокини варвары, своей келейницы, обходила она грязные притоны хитрова рынка, собирая несчастных сирот и уговаривая опустившихся родителей отдать ей детей на воспитание.

Ничто не могло ее остановить: ни дикий вид обитателей рынка, ни их дикий жаргон. "Подобие божие может быть затемнено, но оно не может быть уничтожено", - говорила она. И как бы доказывая эту истину, ни один из этих ужасных людей никогда не оскорбил и не унизил "сестру елизавету". "Добрый человек", - обращалась она к ним и доверяла им деньги и вещи. Как было после этого ее обмануть? собранные по трущобам мальчики помещались в общежития, где их одевали, кормили и прививали им навыки к труду: была даже создана артель мальчиков-посыльных. Девочек помещали в приюты и учебные заведения, но и там матушка не выпускала их из поля зрения, регулярно их навещая. Как-то в одном из приютов ожидавшая приезда великой княгини настоятельница готовила к встрече детей: "вот войдет княгиня, говорите ей: "здравствуйте" и целуйте ручку". Что же. Как научили, так они и встретили гостью: "здравствуйте и целуйте ручку". Елизавета федоровна пришла в умиление и всем, всем детишкам поцеловала ручку, одарив подарками.

Деятельный столыпин восхищался великой княгиней: "это женщина не только святой жизни, но и женщина... Доводящая до конца всякое дело. Займется она, например, каким-то брошенным ребенком, так... Не ограничится тем, чтобы отдать его в приют... Это женщина, перед которой можно преклоняться".

Боже, прости им.

Весной 1917-го россия летела в гибельную пропасть. Рушилась страна, рушились и светлые мечты елизаветы федоровны. Горько плакала она о судьбе народа, который она так полюбила. Трудно было узнать великую княгиню. Она сильно похудела и выглядела измученной. Всего только несколько месяцев ранее вся она кипела энергией, теперь же большую часть времени сидела в кресле, погруженная в молитву. Об одном только просила она бога: чтобы дал ей силы вынести страдания и умереть в россии. А россию начинала захлестывать анархия. Временное правительство просит матушку переехать в кремль, так как не видит возможностей обеспечить ее безопасность. "Нет, - отвечает она, - я не за тем выехала из кремля, чтобы меня вновь туда загоняли революционеры". Летом 1917-го, по поручению кайзера вильгельма, шведский посол уговаривает ее покинуть россию. "Нет, - отвечает она ему, - я не могу оставить свою обитель и вверившихся мне людей".

Батюшка серафим, с урала, волею судеб оказавшийся в москве, и он уговаривает матушку отправиться с ним: "видите, что творится кругом. Поедемте в алапаевск. У меня там верные люди в скитах, они сумеют вас сохранить". "Нет, - отвечала матушка, - если я уеду, то это лишь вызовет новые жестокости. Если же меня убьют, то прошу вас, похороните меня по-христиански".

А весной 1918-го ее арестовали. Только что был у нее в обители патриарх, отслужил молебен, беседовал с сестрами и сильно приободрил их, но матушка только старалась быть бодрой, видимо, чувствуя скорый приход недобрых людей. А вскоре за ней приехали, дали полчаса на сборы, и был ее крестный путь на урал, в алапаевск... В ночь на 18 июля алапаевских узников разбудили, повезли к заброшенному руднику и стали бросать в шахту живыми. Первой - матушку елизавету. Она не разбилась, так как упала не на самое дно шахты, а на выступ. И не была убита брошенными вслед гранатами. Раненая, со многими ушибами, она рвала на себе одежду, чтобы сделать перевязку упавшему рядом с ней великому князю иоанну, и долгое время пела молитвы, утешая тех, в ком еще теплилась жизнь, напутствуя их для перехода в вечность.

Когда алапаевск перешел к белым, шахту раскопали. Рядом с телом матушки нашли две неразорвавшиеся гранаты, а пальцы правой ее руки были сложены для крестного знамения.

Последний путь.

Долго не могли обрести упокоения останки алапаевских жертв. Извлеченные из шахты, они некоторое время находились в алапаевске. При подходе к городу красных отец серафим с двумя послушниками в товарном вагоне вывозит тела мучеников в читу, где они тайно помещаются под одной из келий женского монастыря. Жить в келье и охранять их остался отец серафим. Часто по ночам являлась ему елизавета федоровна, напоминая, видимо, о просьбе похоронить по-христиански, и худой, изможденный, он вел с ней беседы. Но недолго оставались останки и в чите. Зимой 1920 года угроза осквернения их красными заставляет о. Серафима раскопать временную могилу и попытаться вывезти останки в китай. И этот путь оказался долгим.

Когда по прибытии в китай гробы вскрыли, то с удивлением увидели, что "великая княгиня лежала как живая... Только на одной стороне лица был большой кровоподтек от удара при падении в шахту". Хлопотами многих людей гробы великой княгини и ее верной инокини варвары, добровольно принявшей смерть вместе с наставницей, вскоре вновь в сопровождении о. Серафима отправляются в путь - теперь в иерусалим. Когда-то вместе с великим князем сергеем великая княгиня была здесь и ее особенно покорили красота и величие гефсиманского сада, храм св. Марии магдалины у подножия елеонской горы. "Как бы я хотела быть похороненной здесь", - пророчески сказала она тогда. Здесь в храме св. Марии магдалины и покоятся теперь останки елизаветы федоровны и инокини варвары.