Даже многие москвичи не ведают, что в замоскворечье, неподалеку от нашей национальной гордости - третьяковской галереи, в щетининском переулке, что рядом с екатерининской церковью, уже тридцать лет работает один из самых уютных московских музеев - музей василия андреевича тропинина и художников его сурового и сентиментального времени. В мартовские выходные здесь будет больше посетителей, чествующих юбилей выдающегося русского реалиста и певца женской красоты.

Здесь хранятся, в частности, три тропининских шедевра: "автопортрет", нежная "кружевница", разошедшаяся по копиям и конфетным коробкам, и портрет гениального каменотеса самсона суханова. О последнем шедевре хочется сказать особо.

Опять же не все москвичи знают, что первый памятник в столице - монумент и. Мартоса гражданину минину и князю пожарскому. Пьедестал для памятника тесал суханов, создавший до того колонны исаакиевского и казанского соборов, "александрийский столп" весом в 500 тонн. Тропинин пропел гимн величию трудового человека, поскольку сам не знал устали в любой работе, оставаясь до 47 лет (!) крепостным графа моркова. Граф противился дарованию и одержимости своего раба как мог: не позволял доучиться в академии художеств, где василий был "посторонним" учеником, превратил художника сначала в кондитера, потом в топорного маляра, но тропинин, сжав зубы, терпел и рисовал. В 1823 году под давлением окружающих граф дал художнику вольную - одному, без семьи. В 1824 году тропинин получил звание академика и, не желая демонстративных милостей от своего крепостника, отказавшись от протекции по службе, уехал из петербурга в москву.

Здесь он окунается в русский быт, в русскую историю, но воплощает их не в жанровых, сюжетных картинах, а в гениальных, проникновенных портретах как знаменитых, так и затерявшихся в московской круговерти людей. Так, он пишет портреты двух великих актеров - василия каратыгина и павла мочалова - актера, потрясшего своей игрой десятилетнего федю достоевского. Тропинин приобретает славу как мастер "домашнего", так называемого "халатного" портрета. В этой манере он пишет героев 1812 года, купцов и вельмож, чиновников и профессоров московского университета. Даже "великий карл" - знаменитейший художник и друг брюллов - на рисунке тропинина предстает как томящийся, усталый человек: он пытается улыбнуться сквозь всегдашнюю ироничность, но усмешка похожа на гримасу недовольства самим собой.

На всех работах тропинина лежит отсвет эпохи - сначала сентиментализма в карамзинском духе, а потом - тень николаевской реакции, которая прогоняется сиянием пушкинского гения. Именно василию андреевичу заказывает соболевский портрет своего великого друга. На лучшем из своих портретов боготворимый автором пушкин тоже предстает в халате, но покой величия на челе гения, проницательность его ясного взора превращает этот халат в императорскую тогу. Портрет еще при жизни поэта исчез и, был найден только через 29 лет. Когда шедевр, с которого была сделана не одна копия, объявился, старый мастер был чрезвычайно взволнован; "судите, какие минуты я провел, рассматривая черты, мною же самим когда-то положенные". Когда тропинина, пережившего пушкина почти на 20 лет, попросили подновить портрет, он содрогнулся: "на это моя рука не подымется! это будет святотатством. Это писано с самого пушкина".

В этом восклицании - весь художник с его трепетным отношением к национальным святыням, благородством, внешним добродушием и внутренней твердостью, когда дело касается главных убеждений. Недаром не щедрый на похвалы брюллов отмечал, что через всю долгую жизнь пронес василий андреевич "редкие достоинства", "истинные блага на земле - честь и любовь...".