Белая ночь была редкостно тихой. Король арт-менеджмента, чья "империя" имеет постпредства в крупнейших культурных центрах европы, автор блестящих международных проектов, директор фонда соломона гуггенхайма томас кренц медленно потягивал русскую водку. Утомленный суматохой нескольких дней в петербурге, он, сидя на террасе частной студии - дома на воде, был, кажется, более расположен к созерцанию, нежели к разговору. Однако увлекся и начал говорить, словно бы сам с собой. Потом мы возвращались по набережной, облепленной туристами, любителями вечного питерского аттракциона - разводящихся мостов. Дворцовый мост медленно поднял крылья, и обычно невозмутимый кренц не удержался от восхищенного "вау!" наша машина затормозила у подсвеченного эрмитажа. Мы попрощались. "Никогда он не говорил с русскими журналистами так долго", - то ли радуясь, то ли упрекая, резюмировала свита. Лиха беда начало.

Восток - запад.

- Связь семьи кренц с нашей страной началась задолго до вашего рождения - ваша мать приехала в сша из россии. Вы слышали о россии в детстве?

- я родился в 1947 году, потому вся мировая история для меня началась именно тогда (смеется). Рассказов о россии дома я как-то не помню, зато в памяти остались другие штрихи: ни бабка, ни дед не говорили со мной по-английски. Я родился в бруклине, и когда меня привезли из родильного дома, первые несколько лет я жил у бабушки и дедушки. Они, собственно, и воспитывали меня. В раннем детстве я рос в атмосфере типичного русского эмигрантского дома. Эмигрантская семья - вообще типичное для америки явление: множество людей из самых различных стран европы ехало в сша в поисках лучшей жизни для себя и своих детей. Так в америке появились и мои бабка с дедом.

- Откуда они родом?

- из киева и вильнюса по одной линии и из минска и москвы - по другой. Тогда, в начале хх века, в эмигрантской среде очень много людей объединялось вокруг церкви - фактически вся внешняя жизнь концентрировалась вокруг нее, это было важнейшим фактором для живущих в конкретном районе. У меня, повторю, остались лишь фрагментарные воспоминания о раннем детстве, но главные для меня, тогда еще ребенка, вещи сохранились. В центре этих воспоминаний именно церковь, стержень нашей тогдашней жизни. В остальном жизнь, вернее, жизнь родителей была типично эмигрантской. Мой отец был моряком, воевал во время второй мировой войны на американской стороне:

служил на танкере, который доставлял по морю нефть. Воевал и на средиземном море, и с японией. Он выжил, и на свет появился я. Отец следовал типично американской мечте: работа, дом, семья. Детей хотел иметь образованных и послал их учиться в колледж.

- Американская история ваших бабушки и дедушки связана с революцией в россии?

- нет. Они уехали из царской россии, из ее провинций, до всех потрясений. И познакомились лишь в америке. У меня есть фотографии моих обоих дедов и обеих бабок: взглянув на них, вы легко определите их российское происхождение. Когда они умерли, моя связь с россией оборвалась на много лет. И, как вы знаете, возобновилась, когда я стал уже совсем взрослым.

- Потомок декабриста кристофер муравьев-апостол, родившийся и всю жизнь проживший в швейцарии, приехав в петербург и гуляя со мной по городу, вдруг сказал: "я не думал, что мы вернемся". Меня радостно поразило тогда это "вернемся", сказанное человеком, даже не говорящим по-русски. Приезжая в россию теперь, уже будучи связанным с ней деловыми контактами, вы испытываете ощущение возвращения?

- несомненно, существует определенный, даже мощный душевный импульс. Я прагматик и не преувеличиваю его значения, но было бы неверным этот фактор отрицать: я чувствую сильнейший эмоциональный отклик на эти места, на вашу страну в целом. Линии судеб членов моей семьи пролегают через европу и америку, но начинаются в россии. Вы знаете, я так много путешествую и по западу, и по востоку, что порой мне кажется, что мои дороги просто пересеклись с дорогами моих предков и повторяют их. Но только путь теперь идет во встречном направлении: они шли на запад, я теперь - на восток.

Петербург, москва, дорога - эти понятия ведь не только географические. Вот такую я придумал себе теорию (улыбается). Она не столько умозрительна, сколько интуитивна.

Жизнь в искусстве.

- Вы и политэкономист, и искусствовед. Считаете ли вы, что искусство может существовать и развиваться вне политики?

- это философский вопрос (кренц произносит эту фразу почему-то по-русски, но философствует уже на английском). И да, и нет. Искусство - посредник между ограниченностью вашего реального физического существования и бесконечностью вашего окружения. Это посредничество совершенно не обязательно подталкивается политическими и экономическими причинами. Ваша самоидентификация в окружающем мире постоянно подпитывается такими онтологическими вещами, как, например, страх или, напротив, радость.

- Детские подсознательные страхи дали толчок творчеству, например, луиз буржуа...

- Вообще большинство художественных интервенций - продукт отношений между художником и его собственными страхами... Это попытка опосредования моих собственных страхов и мира, в котором я живу. Искусство становится одним из способов, с помощью которых человек вступает в борьбу или дискуссию, если хотите, с обстоятельствами окружающего мира. Этот дом на воде, эта частная галерея, где мы сейчас с вами общаемся, - некое культурное утверждение. Пусть очень странное, но именно странные концепции рождают силу и самоутверждение. "Я существую потому, что вижу это так". Все эти утверждения являются проявлением желания понять, что есть мир... Если возвращаться к россии на профессиональном уровне, то для эрмитажа и музея гуггенхайма стратегически очень важно оказаться вместе. Это сотрудничество двух музеев - особое, самостоятельное произведение искусства. И явление в искусстве.

- Проект этого сотрудничества - факт вашего личного самоутверждения? я делаю этот вывод исходя из вашего ответа на предыдущий вопрос.

- Я делаю этот проект не только в личных интересах и, с другой стороны, делаю его не только в силу интересов сугубо профессиональных. Наш проект - сочетание обстоятельств.

- Вы довольны тем, как он развивается?

- признаюсь: не могу сказать, что я полностью удовлетворен. Мы ожидали большего отклика. Самая главная часть этого нашего романа еще будет написана. Мы с эрмитажем декларировали свое сотрудничество, но за этой декларацией должны стоять большие дела. У нас весьма большой потенциал, чтобы сделать грандиозное... То, что мы уже сделали (тот же филиал эрмитажа в лас-вегасе), замечательно, но эта радость не должна успокаивать - были и ошибки, которые мы с михаилом пиотровским учтем в будущем. А успех зависит от людей, я имею в виду зрителей, для которых это все делается, и, конечно (я возвращаюсь к вашему вопросу о взаимоотношениях искусства и политики), политической ситуации.

- Кстати, о ней: в то время как мир ломает копья по поводу глобализации, вы занялись глобальным соединением музеев. Первый эксперимент проекта "соединяя музеи" прошел удачно. Но ведь "союз трех" - музея гуггенхайма, венского музея истории искусств и эрмитажа, обменявшихся для одновременных выставок картинами, - только начало?

- да, я убежден, что музейная глобализация полезна и неизбежна. Она дает возможность говорить на одном языке. Что до политической глобализации, то я понятия не имею, что это такое и почему об этом так много и громко говорят (смеется).

Крестный отец.

- Хватит о работе, меня интересует личность...

- А кто вам сказал, что я личность?

- сама догадалась... Есть ли у вас время на хобби?

- хобби у меня сотни. Есть временные, есть и постоянные. Но хобби неразрывно связаны с работой. Я вообще не признаю разделения на работу и на то, что называется частной жизнью.

- Разделяет ли ваши увлечения жена?

- когда мы познакомились и я ухаживал за ней, в пору романтических отношений она садилась на мотоцикл. Сейчас она никогда этого не делает - это ее несгибаемый принцип. Жена боится, что если что-то произойдет, когда мы оба будем на мотоцикле, то ребенок останется сиротой. Потому с момента появления на свет ника я езжу один. Она любит мотоцикл по-прежнему, но ездит только с другими.

- Мотоциклы - хобби постоянное, родом из детства?

- из молодости. Первый мотоцикл у меня появился в 1974 году. Из мюнхена, где я его купил, я поехал в северную турцию, где в то время была война между греками и турками. И попал в зону боевых действий (кренц надолго замолкает). Пробивался через боевые позиции с белым флагом...

- В нью-йорке мотоциклом пользуетесь?

- именно мотоциклом в основном и пользуюсь. Кто-то любит ездить на машине, я же предпочитаю именно мотоцикл. В большом городе на нем удобнее. А в нью-йорке, который просто задыхается от обилия машин, это вообще единственный способ передвижения. Так что это увлечение теперь и осознанная необходимость. На работу езжу. Я живу в трех кварталах от нью-йоркского всемирного торгового центра. 11 сентября прошлого года я уехал из того района за 15 минут до взрыва (опять долгая пауза)...

- Ваш сын ник тоже увлекается мотоциклами?

- я брал его с собой, когда делал мотопробег по россии пару лет назад. Это, кстати, была его первая поездка в россию. Повзрослеет, познакомится с россией ближе, детальнее мой николай фомич - ведь так звучат его имя и отчество по-русски?

- так. Выбор православной веры для сына - дань "исторической родине"?

- мне показалось это логичным: наши корни в россии. Я крестил ника в православном соборе бруклина.

- Крестным отцом его стал ваш друг - иосиф бродский. Как вы познакомились?

- иосиф тогда почти не говорил по-английски. Он приехал в 1973 году, когда его вынудили покинуть родину. Я даже не могу вспомнить сейчас, почему он прибыл в колледж уильямстауна (который закончил кренц. - "Известия"). Сообщество поэтов нашего колледжа, по всей видимости, предложило ему работу. Один из членов этого сообщества - джонатан аарон - был среди моих лучших друзей. Они пришли ко мне вместе с бродским домой, и с этого началась наша дружба, которая продолжалась до смерти иосифа. Мы много разговаривали, и мне даже кажется, что он немного, тайно был влюблен в мою жену (улыбается). Мы стали большими друзьями...

- Знает ли ваш сын поэзию своего крестного отца?

- для него это рано. Нику всего 10 лет, а поэзия бродского так сложна. Всему свой черед. В какой-то момент своей жизни, это для меня ясно, он заинтересуется бродским и в его жизнь войдет поэзия. Ник, как и большинство детей, очень любопытен, и я против того, чтобы как-то направлять его, подталкивать к чему-то. Жена придерживается такого же мнения - всему свой срок. Насилие, особенно в восприятии литературы и искусства, порождает только отторжение... Ник довольно много знает о самом бродском, хотя не помнит его: иосифа не стало, когда ник был совсем маленьким. Три года назад, летом 1999-го, мы с женой и сыном ездили в венецию и были на кладбище, где похоронен бродский.

- Вы знаете, где находится дом бродского в петербурге?

- да, мне показали его несколько лет назад. Внутри, в самой квартире я не был. Я вообще не совершаю паломничества такого рода. Я убежден, что поэзия сама по себе памятник бродскому.

Санкт-петербург.

* * *.

СПравка "известий".

Томас кренц родился в 1947 году в бруклине в семье выходцев из россии.

Имеет два высших образования - политэкономическое и искусствоведческое, полученные соответственно в колледже уильямстауна (массачусетс) и йельском университете. Занимался преподавательской деятельностью и арт-менеджментом. С 1988 года - директор музея гуггенхайма в нью-йорке. Женат, имеет сына.

Блиц.

- Ваше любимое блюдо?

- все вкусное, а выбор - по настроению.

- А пить?

- текилу и русскую водку.

- Любимый цвет?

- бледно-голубой. Это, как мне кажется, цвет всего петербурга и эрмитажа в частности.

- Какое качество вам более ценно в людях?

- честность и искренность.

Пресс прессы.

"Первый смелый проект кренца по экспансии музея гуггенхайма в мир не осуществился. Замысел сделать филиал в зальцбурге, наделавший много шума в прессе (ни один американский музей не имел своего отделения в европе), не был одобрен австрийским правительством. Проигрыш кренц отыграл сполна.

Открытие музея гуггенхайма в бильбао стало мировой сенсацией".

"Известия", 14.08.01.

"В отсутствии радикальности у томаса кренца чувствуется не только коммерческий расчет, но и желание дорастить публику до "высокого" искусства, постепенно приучая ее к присутствию в лас-вегасе продвинутого музея как такового. Так что красивые мотоциклы и гениальные картины - лишь первый шаг на долгом пути. Шаг идеальный для субкультуры лас-вегаса - города игр, где верят на слово, где не принято жульничать, где играют по преимуществу в открытую".

"Эксперт", 29.10.2001.