Петербург в июле казался сделанным из воска. Жара. Невский проспект лениво разлегся на четыре километра, там и здесь прикрываясь от палящих лучей солнца зонтиками летних кафе.

Жмурятся от солнца сверкающие витрины дорогих (других на невском нет) магазинов и престижных отелей и казино. В дверях стоят исполненные непонятной важности швейцары и смотрят сквозь прохожих.

Парки и лесопарковые зоны тяжело дышат, но горожане все же пытаются спастись там от зноя. Юные болельщики цска матерно обсуждают прошедший матч, а старички в панамах из газет режутся в шахматы.

Время от времени поливальные машины смывают горячую пыль с асфальта, прыткие горожане норовят при этом попасть под прохладные струи.

Реки и каналы явно проигрывают солнцу в борьбе двух стихий. Воды мойки, канала грибоедова уже никуда не текут, на них сонно покачиваются чайки, пластиковые бутылки и другой мусор. К слову сказать, водоемы в питере очень загажены.

Накормить бомжа - дело благое.

Бездельники и гости города прячутся по забегаловкам и ресторанам. Они в великом множестве - штук по пять-шесть на душу населения развелись по городу.

В одном нам предложили миниатюрную чашечку кофе за 25 рублей. Но на этом ужасы провинциалки не закончились - кофе был и по тридцать, и по пятьдесят рублей. "Спрайт" в связи с погодными условиями стоил 15 рублей.

Неподалеку на гороховой кофе подавали за восемь. Другое дело, что, выйдя оттуда, захотелось немедленно принять душ. Грязными и липкими были не только столы, стулья, чашки и руки буфетчицы, но и воздух в заведении. Однако старички уютно потягивали пиво из мутных кружек и громогласно рассуждали о политике.

Только собралась официантка убрать после них остатки пиршества, как вихрем ворвался странного вида человек и стал сметать объедки со стола, вырывая их и из рук ошеломленной дамы. Потом выяснилось, что они давно знакомы - бомж заходит сюда подкормиться. Предупредив, что в следующий раз он ничего не получит за столь невежливое поведение, дама величественно удалилась. Такую картину приходилось наблюдать во многих "демократичных" кафе. В одном из них бомж был накормлен не только объедками, но и заботливо сваренной для него кашей. В ответ неслись улыбки, комплименты, вопросы о здоровье. Это меня не только умилило, но навело на мысль, что у города должны быть свои призреваемые. Такая забота ничего не стоит владельцам мест общественного питания и нравственно оздоровляет.

Возможны ли такие акты милосердия в шикарных ресторанах, к сожалению, неизвестно.

Мы посетили приятное и недорогое кафе с родным именем "карелия", и я решила, что у нас, в карелии, обслуживают душевнее. И вот почему. Случилось побывать во многих питерских кафе и магазинах. При разнообразном их уровне выражение лиц обслуживающего персонала совершенно одинаковое. Оно было равнодушным и скептическим. По первости мне всегда хотелось извиниться за то, что зашла в магазин что-то купить.

Цены были куда приятнее продавщиц. В среднем на два-пять рублей ниже наших. Разумется, если речь не шла о каких-то изысках.

Самые демократичные цены в питере, как и в любом городе, на рынках. Но покупать овощи в торговых рядах местные жители отговорили: ушлые продавцы с неинтеллигентными лицами устанавливают вес товара по собственному усмотрению. Поэтому нужно либо носить с собой безмен, либо ходить в магазин - в результате выйдет дешевле. А я-то недоумевала, почему никто не хотел продать мне пару помидоров. Оказалось все просто" на них много не обвесишь. И все же один милый дядечка продал мне три худосочные морковки, которые весили с добрый арбуз. Стоили тоже примерно столько.

Каждый зарабатывает, как умеет.

Питерская доброжелательность и открытость выявлялись редко и робко. Контактными оказались только старушки, остальные на вопросы о маршруте отмахивались неопределенным: "туда идите".

И непонятно, что имелось в виду.

В изнуренном зноем городе толпа живая и торопливая. Но улыбались люди мало, преимущественно - цветнокожие иностранцы. Видно было, что такая погодка неграм в кайф.

Похоже, петербургские модники этим летом исповедуют стиль "оголяйся, насколько возможно". От голых рук, ног, животов, мужских и женских, рябило в глазах. Хотелось увидеть одетое тело. Внезапно глаз выхватил из толпы то, что искал: экстраординарного вида мужик в пальто и кроссовках на босу ногу. Это не был городской нищий, он ничего не просил и всем своим видом демонстрировал полную независимость от окружающих.

Не столь гордые неимущие смиренно просят подаяние. Они просят на каждом углу и по разным поводам. Банальное "подайте, люди добрые" теперь не производит должного впечатления, и просящий народ разнообразно изворачивается. Старушка, стоявшая около коробки, из которой тоскливо глядели десять пар кошачьих глаз, умоляла помочь с содержанием животных. Так же нещадно эксплуатируют с целью щедрой милостыни собак и детей.

"Бахусного" вида мужик сидел с шапкой, обхватив голову руками. Фигура его выражала необычайную скорбь, и прохожие, войдя в положение, массово бросали ему монетки на опохмелку.

В общем, каждый в этом городе зарабатывает деньги, как умеет. Пожилые дамы в переходах продают ромашки. Один алкаш усиленно начесывал кота и выдавал за персидского. Художники предлагали выполнить портрет акварелью и в карандаше. Конечно, весьма лестное изображение себя любимой за 50-100 рублей заполучить хотелось, но сидеть неподвижно на такой жаре невмоготу. За неимением клиентуры художники, не сходя с места, рисовали открытые глазу достопримечательности. На одном полотне прорисовывался ну очень абстрактный памятник императрице екатерине ii.

Напротив казанского собора - вечная выставка-продажа творений местных мастеров. Копии великих художников, виды и пейзажи петербурга, картины анималистов, маринистов, импрессионистов... Но в каждой чувствовалась рука мастера.

Особенно хорош был натюрморт с водкой и селедкой. Написан он был до того правдиво, что явственно слышался селедочный запах.

Стареющие хиппи торговали феньками собственного производства из кожи и бисера. Оркестр уличных музыкантов наигрывал приятные мелодии глена миллера, а на гитарном футляре, предназначенном для сбора вспомоществований значилось: "не дадим джазу умереть".

Культурная жизнь била ключом. На противоположных сторонах проспекта две дамы истошно вопили в мегафоны. Одна предлагала совершить поездки по рекам и каналам петербурга, а другая зазывала в музей восковых фигур, где была выставлена царская семья.

Центральная улица города - рупор идей, обид. Там высказывают петербуржцы все, что наболело. Около гостиного двора восседала, уткнувшись в книгу, женщина, которую я не сразу заметила из-за обилия плакатов. Один содержал множество цитат из солженицына, дескать, все за все поплатятся. На другом было гневное обращение к людям. Основные идеи его сводились к двум вопросам: "какого?" и "доколе?" это же выражало и лицо автора.

Прохожие с любопытством все это читали, но ответа на вопросы дать не смог никто.

Ко всему прочему остается добавить, что книги в питере дорогие, а знаменитый "сайгон" скоро закроют, потому что в этом доме будет гостиница.