Клубом "2015" предложен ряд стратегий, направленных на создание источников устойчивого наполнения городского бюджета. Одна из них - "петербург-венеция".

Об этом писала наша газета в n 29 от 18-24 июля 2001 года. Чем важнее тема, тем острее дискуссия вокруг нее, тем больше предложений накручивается на ее стержень.

В данном случае речь идет о потенциальных претензиях петербурга на роль столицы мирового туризма. Сравнивая наш город с теми городами, с которыми хочется видеть его в одном ряду, отмечается, что петербург и венеция имеют богатое культурно-историческое прошлое, которым можно успешно "торговать", обеспечив этим вторую жизнь тому, что, казалось бы, уже умерло. Для того чтобы такая жизнь была возможна, необходимо соблюсти два ключевых условия.

Во-первых, требуется устранить все имеющиеся на сегодня препятствия, стоящие на пути развития туристического бизнеса; во-вторых, требуется найти ту нишу в мировом туристическом бизнесе, которую может заполнить только петербург - он должен предстать в глазах потенциального туриста столь же уникальным объектом, как и венеция. Всякий человек, отправляющийся в поездку, должен четко представлять себе, что он обнаружит в петербурге такого, чего нельзя найти в других богатых историческими памятниками и музеями городах.

В качестве чисто петербургской изюминки для заманивания пресыщенного интуриста предложено создание нескольких крупных культурных зон, где действительно будет бурлить жизнь, которая, как предполагается, и станет основным объектом всемирного любопытства. Это университетский городок на васильевском острове;

религиозный православный центр на базе александро-невской лавры; имперский пояс петербурга, простирающийся от михайловского замка через марсово поле и дворцовую площадь до сенатской площади - законсервированный в миниатюре экстракт бывшей российской империи и центр зрелищ, иллюстрирующих страницы ее истории: разводы караулов у михайловского замка (в форме солдат павловской поры) и на марсовом поле (в форме революционных матросов), театрализованные военные сражения (разыгрываемые, например, на дворцовой и сенатской площадях), концерты военных оркестров в александровском и михайловском садах, а также многое другое; и наконец, район "красных фонарей", который предлагается разместить где-нибудь в коломне. Помнится, когда я учился в институте, преподаватель истории градостроительства, а также великолепный фотограф города в. С. Антощенков рассказывал, как фотографировал могучее дерево, причудливо вросшее в старинную ограду на петроградской, а за ним наблюдал некто, местный коммунальный начальник, решивший, видимо, что фотофиксация делается для критики в его адрес.

Когда антощенков в другой раз вернулся к этому месту, то обнаружил лишь в меру аккуратный пень - немое доказательство расторопности ответственного лица. Вот именно в подобной расторопности и состоит опасность "конкретных действий" по наведению лоска с целью завлечь к нам иностранных туристов: стараясь угодить им, мы зачастую закрываем ширмами, растворяем в пустой мишуре или вообще вырываем с корнем именно то, чему хотел поклониться турист.

Нужно отдавать себе отчет, в чем состоит эксклюзив петербурга. Экзотической природы, колоритной национальной кухни, климатических курортов у нас нет. Великие музеи? шедевры архитектуры? но и тут мы "всего лишь" в ряду лувра и колизея, прадо и нотр-дама. Есть, однако, у нас то, чем не обладает ни нью-йорк, ни париж, ни флоренция. Это историческая застройка центра. И странно было бы сводить все ее достоинства к тому, что можно было бы продемонстрировать в нескольких "культурных зонах". Кажется чем-то искусственным, надуманным предложение специально создавать их, насыщая город псевдоисторической символикой, не органичной внутренней сути петербурга, которую характеризует именно подлинность. В книге "былое и думы" герцен иронизировал над славянофилом хомяковым, который из патриотических чувств рядился в одежды настолько русские, что простой народ на улицах принимал его за персиянина. Может, герцен был и несправедлив к хомякову, но предложенная формула его критики удивительно точно применима для оценки предложений по созданию названных зон, и не только их.

Искомый эксклюзив петербурга заключается прежде всего в его подлинности, причем подлинности целого исторического среза конца xix - начала xx века. Единственное, чем петербург может поразить видавшего европу и азию интуриста, это органически целостной застройкой его центра. Все остальное, включая всемирно известные музеи, театры, парковые ансамбли, - лишь часть культурной программы, которой дополняется путешествие в петербург, в исторический петербург, - следует уточнить.

Среди городов европы, которые прокручивают в коммерческом обороте свои бренные древности, городов, подобных петербургу, считанные единицы. Другие же, хотя и толкутся в авангарде этого бизнеса, на самом деле вовсе не исторические города. Так, париж, на опыт которого столь часто ссылаются и модель которого так активно навязывается нам для копирования, давно уже исключительно современный город. Каждый полдень париж демонстрирует только тонкую мембрану между утренним прошлым и будущим грядущего вечера. Отдельные артефакты исторического прошлого, законсервированные в отдельных строениях, а чаще только в скорлупках фасадов стен, являются теми же самыми шестеренками его современных часов, как и сантехническая арматура, употребленная в отделке центра помпиду. И когда мы напеваем про себя: "увидеть париж и умереть", мы имеем в виду именно этот, сегодняшний париж. Точно так же сто лет назад эту же самую фразу шептали барышни, мечтая о современном им париже. Париж всегда город своего времени и своего дня, и это собирает в нем зевак со всего света, потому что он рожден делать это безумно красиво, изящно и убедительно.

Возможно, есть большой резон в том, чтобы пройти той же тропой и опарижиться. Но это совсем другая стратегия развития, не предполагающая выделения нашего прошлого, нашей богатой истории в особо ценный национальный ресурс. Время пощадило столицу.

До 1917 года петербург шел тем же путем, что и париж, - своевременно и без излишней сентиментальности меняя свои старые одежды на новые. Известные события остановили этот процесс и законсервировали город на целое столетие.

Безусловно, этим городу в целом, в том числе и развитию его архитектурного облика, был причинен колоссальный ущерб. Но компенсирующей его удачей можно считать то, что остановка произошла в момент невероятного расцвета петербургской строительной культуры и буквально на переломе эпох в развитии всей всемирной архитектуры.

В этот момент в линии развития мировой архитектуры произошел не просто поворот или излом, а разрыв - новая эпоха всемирной архитектуры во многом началась с агрессивного нигилистического отрицания ценностей и начал всей предшествующей архитектуры, в результате чего та потеряла конкурентоспособность перед лицом новой и стала безжалостно вытесняться с улиц европейских городов. Война, массовые разрушения, послевоенные восстановления и реконструкции, санации исторической застройки, культуро- и социологические эксперименты и многое тому подобное сделали свое дело. И вот петербург, чудеснейший из городов мира прежней поры, остается единственным живым их представителем среди городов уже xxi столетия. Скромно добавим к этому, что петербург представляет собой единственный в мире крупномасштабный монолит полнообъемного воплощения идеалов мирового градостроительного академизма.

Сегодняшний петербург - это антропосферный заповедник, сохранивший практически нетронутой архитектурную среду одной из лучших столиц минувшей цивилизации в момент наивысшего развития ее архитектуры. По формулировке юнеско - "... Единственное в своем роде и совершенное воплощение на обширном пространстве в течение 200 лет европейской идеи регулярного города, гармонизированного с ландшафтом".

Итак, в ряду прекраснейших городов мира петербург выделяется, во-первых, монолитной целостностью и, во-вторых, подлинностью составляющих его "атомов". Данное обстоятельство вызывает почти священный трепет и восторг его почитателей и обеспечивает городу веру в него как в безусловную ценность. Но эту репутацию подмачивает всякий неделикатно навязанный новодел, преподносимый в качестве благоустройства и "восстановления утраченных элементов". К таковым относится и "снос с восстановлением" ветхого памятника архитектуры, и застройка пустырей в центре города "стилистически нейтральными" зданиями, и, к примеру, проекты воссоздания вокруг михайловского замка зарытых некогда рвов, и, думаю, предлагаемые костюмированные разводы караулов различных эпох. Во всем этом нет той человеческой искренности, которая делает вещь настоящей, то есть подлинной, а есть суррогат, приготовленный для потребления неразборчивой публикой, вроде медведя в шароварах на цепи или девицы в кокошнике и мини-юбке. Подлинность и новодел один из активистов движения за охрану памятников в 70-х годах приводил следующее сравнение: представьте витрину, под стеклом которой скромное гусиное перо, и надпись: "этим пером пушкин написал роман "евгений онегин". Вообразите свои ощущения. А затем прочтите чуть пониже: копия, подлинник утрачен. Вот вам и обида, и разочарование, и негодование в адрес того, кто так ловко превратил вашу молитву в фарс.

Более в музей, где демонстрируют такие "раритеты", вы ни ногой. Таким образом, в основе стратегии развития санкт-петербурга как центра мирового исторического туризма (повторяю, если вообще прицениваться к этой стратегии) должна лежать охрана его целостности и подлинности от различных суррогатных новоделов, которые, разбавляя высокое качество среды, разрушают почти сакральное почтение мирового туриста к петербургскому феномену.

Поэтому должно равно беречь и архитектурные шедевры, и "объекты рядовой архитектуры", так сказать "не представляющие архитектурной и исторической ценности". А уж коли какому памятнику вышел срок и обманывать судьбу уже невозможно, воспроизводить его после сноса в общем случае и бессмысленно, и вредно - пусть уж новый дом будет новым во всех смыслах (кроме худших) этого слова.

Странно выглядит сценарий клуба "2015" в части радикального сокращения списка охраняемых объектов. В контексте какого-то другого сценария, например опариживания, это было бы, наверно, оправданно, но здесь просто нелепо. Задумаемся, чем мешает коммерсанту охранная грамота на эксплуатируемые им хоромы? что он сделает, освободившись от нее? снесет их, как предлагает добросовестная экономическая наука, - в большинстве из них жить и крутиться (а коммерсант должен крутиться) ему, откровенно говоря, тяжеловато. Нужны новый простор, новая планировка, новая эстетика, новая технология. Тот аргумент, что цивилизованный коммерсант якобы заинтересован в сохранности исторических достоинств здания, поскольку они составляют определенный ресурс его имущества, несостоятелен. Во-первых, подавляющее большинство коммерческих проектов краткосрочны; их основная задача - максимальная эффективность, достигаемая полной выработкой буквально всех вовлеченных ресурсов, в том числе и недвижимых. Во-вторых, этот аргумент не работает в случае с невзрачной рядовой архитектурой. В-третьих, и это самое важное, коммерсанту куда важнее историко-архитектурные достоинства не его собственного жилья, а того, что вокруг: вид из окон, подход к дому, соседство с известным памятником архитектуры. Именно это окружение, именуемое в теории экономики недвижимости достоинством или рентой местоположения, и приносит ему доход, а рассуждения о теоретических дивидендах, приносимых историческими лабиринтами собственных стен на фоне реальных неудобств и источаемых ими убытков, выглядят для него бессмысленной и бессовестной демагогией. Следовательно, такой коммерсант заинтересован скорее в том, чтобы знаки истории были сбережены у соседей. Это есть проявление общественного интереса, но не личного. И строгое, разумное регулирование, задающее потокам коммерческой энергии направляющие русла, не стесняет экономического развития, а удерживает его от самоубийственной растраты общественных ресурсов в ажиотажной гонке по их потреблению.

Бухара в озерках.

Желаете познакомиться с реальными результатами нерегулируемой свободы застройщика? поезжайте в озерки. Недавно с этого места снят статус охранной зоны - охранять теперь нечего. Виной всему - всплеск популярности этого места среди новых застройщиков, скупивших дачи на цветущем плодовыми садами берегу озера - когда-то знаменитого петербургского предместья, туманы и сумерки которого питали вдохновение блока. Во-первых, дачи оказались им не по масштабам, отчего подверглись почти полной замене образцами нового строительства, во-вторых, какая-то странная мода заставила почти всех обнести свои участки глухими капитальными заборами, ощетинившимися камерами наружного наблюдения. В итоге цветущий прибрежный сад преобразился в лабиринт проходов и проездов со сплошными фасадами заборов подобно средневековой бухаре. Глубоко понятно стремление наших новых романтиков жить без стеснения, в комфорте, изолированно от лишних взоров. Понятен и выбор места - здесь, под роскошной листвой, с которой вместе с росой в ладони льются строфы серебряного века - при этом в нескольких минутах от центра города, - капиталовложение в жилище, казалось бы, абсолютно лишено риска - недвижимость просто обречена неуклонно дорожать. Если бы не исчезновение деревянных домиков с резными мезонинами и козырьками, не ограды, поглотившие и эту листву, и эти пейзажи. Теперь каждое из этих новых имений радикально дешевле того, чего стоили бы они, если бы внешняя сила своевременно ограничивала индивидуальный эгоизм застройщиков. Но, с другой стороны, средства регулирования действительно сдерживают развитие экономики, при этом ничуть не уберегая историческую застройку от разрушения.

Но это общая проблема, простирающаяся далеко за рубежи рассматриваемого предмета. Наши застройщики много и, наверное, справедливо ругают волокиту чиновничества, однако же обходят эти препятствия, проектируя и на преображенской, и на кленовой, и на крестовском, и на каменном. Словно шестисотые "мерседесы", вышедшие на авторалли по еще недавно таким тихим нашим улочкам, чтобы помять бока себе, неуклюжим жигулям и нерасторопным прохожим под одобрительным присмотром гаишников. Время требует не усиления или ослабления административного регулирования, а его оптимизации, наведения рациональности в нем самом, переноса точек приложения, подчинения его как праву, так и местным стратегическим задачам.

Так перед широко раскрытыми глазами нынешних регуляторов пышно цветет проблема эрозии исторической архитектурной фактуры, вызываемая, например, постоянным процессом вымывания деталей с фасадов домов. Происходит это в том числе и благодаря инициативным жильцам и владельцам встроенных помещений, которые в ажиотаже заменяют старинные деревянные резные двери на безобразные стальные полотнища, окна - на уродующие изысканный фасад стандартные стеклопакеты; тут же проблема постоянно затопляемых подвалов, из-за чего стремительно ветшает фонд в целом, - причиной этому является преступная халатность и бездеятельность эксплуатационных организаций, степень распущенности которых вполне можно было бы регулировать средствами закона. А есть еще и глобальные проблемы, например фундаментов и оснований исторической застройки питера, - если ею не заниматься, то однажды город начнет просто на глазах оседать и падать. И множество, множество подобных. На что же мы тогда станем рассчитывать - на "безупречную зрелищность" романтических руин?