И вот эта книга, переданная мне из с.-Петербурга с трогательным автографом. Подержал я ее в руках, полистал, и невольно подумалось: и когда только люди успевают?.. Тут, черт возьми, почитать даже самое-самое лишнего часу не выкроишь, а они, ты погляди, сочиняют...Да еще так увлекательно, так пространно. У меня, признаться, в последние годы отношение к художественному чтиву как-то притупилось. Да только ли у меня? аллергия не аллергия, но душа порой не лежит что-нибудь почитать. Может, потому, что в мутном книжном потоке трудно выловить что-то порядочное, достойное внимания? но тут, сами понимаете, случай особый: подарок от коллеги с берегов невы. До сихпорязнал сабило как великолепного мастера повести, рассказа, как острого публициста, но чтоб роман, да еще такой солидный, увесистый... Бытует правило: тон повествованию задает начало: как, дескать, начнешь, так и закончишь. Бросаю взгляд на первые строки: "родился я в минске 22 апреля 1940 года. На седьмой день после начала войны минск был оккупирован. Отца вместе с учащимися железнодорожного училища, где он работал мастером производственного обучения, эвакуировали в город бузулук оренбургской области. Мы с мамой находились в деревне паздерки, в тридцати километрах от минска, и нас он не успел взять с собой...".

ПОначалу грешным делом подумалось: и кому это, дорогой ваня, интересно знать, где, и когда ты родился-крестился? тем более что читатель наши так сыт по горло всякими мемуарами и автобиографическими откровениями. Честно говоря, на этих первых строчках я и закрыл бы книгу, успокоив себя привычным : "да ладно, как-нибудь потом...". НО тут внимание мое сразу привлекло место рождения автора- минск. Неужто, подумал я, сабило-белорус? помнится, когда еще только познакомились, просебя_я подивился : кто же он, такой чернобородый да с такой фамилией? неужто?.. Меня вот тоже за глазно за кого только не принимают: и за прибалта, и за грека, и за представителя избранного народа... Только не за казака, хотя потом, когда раскусят, соглашаются : а-а, вон ты кто такой, а мы думали... Так и тут. Выходит, сабило - белорус? приятное открытие. Очень даже приятное. Дело в том, что к белоруссии, особенно нынешней, я, как и многие славяне, крайне неравнодушен. За стойкость, за непродажность. Ну, а чтоб окончательно поставить точку на том, откуда у писателя такая фамилия и что она означает, сошлемся на толкование белорусского прозаика алеся божко: "фамилия сабило-от старославянского "собить", "пособлять", "протягивать руку помощи". Сабило - значит помощник". Спешно листаю страницы книги, углубляюсь в текст и чувствую - не могу оторваться. А тем временем из соседней комнаты, где включен телевизор, доносится дружный крик домашних: "го-о-л! мы забили гол! молодец сычев...". ОДнако меня, кажется, уже и это не трогает. Передо мной- исповедь, может, такого же, как я. Откровенный, честный рассказ о своей судьбе, о судьбе семьи, друзей-товарищей, а в конечном счете-о судьбе страны-страдалицы. Без опасения впасть в преувеличение скажу: со страниц этой книги повеяло давним-давним, когда еще студентом пришлось изучать сочинения французских просветителей вольтера, жан-жака руссо... В своих "исповедях", если кто помнит, те не щадили себя, явив миру правду, какой бы горькой она ни была. Простому смертному свойственно чего-то по жизни недоговаривать, о чем-то умалчивать, не выставлять себя напоказ... Свойственно видеть соринку в глазу другого и не замечать бревна в собственном глазу. Замечено, что на искренние откровения, включая и откровения интимного характера, способны всего лишь две категории людей: либо завзятые поборники правды, либо круглые дураки. Поведала ж как-то "аргументам и фактам" лидия федосеева-шукшина, сколько у нее было мужей после василия макаровича, добавив при этом, что был, мол, еще один и до васи... Разоткровенничалась актриса как бы между прочим, хотя за язык никто ее не тянул.

В романе "открытый ринг" интимный момент присутствует, но выглядит он несколько по-иному. У скажите, пожалуйста, кто из нас не испытал первую в жизни жгучую юношескую любовь? и кто не опалил той нежной любовью крылышки светлых надежд и мечтаний? а что потом?.. Женский "видеоряд" в романе сабило поначалу настораживает : таня, ира, галя, агреппина, рузанна... Почти как в песенке андрея миронова : иветта, жаннета, лизетта, жоржетта... Однако этот ряд настораживает лишь внешне, так сказать, числом. На самом деле все происходит, как в жизни, в силу каких-то непредвиденных обстоятельств. Но что важно, сабило при любых обстоятельствах остается мужчиной, рыцарем, честным и благородным. Всегда и во всем он готов прежде всего винить самого себя, но не ее, возлюбленную, с которой у него что-то не заладилось. Ни одного слова, ни единого намека не бросил он во след своим "жан-нетам", более того, кажется, и с ириной, и станюшей, то есть со всеми, с кем его сводила судьба, сумел сохранить вполне порядочные человеческие отношения. И, думается, автору не придется краснеть, когда роман-исповедь прочитают (наверняка прочитали - уже взрослые!) обе его дочери, дочери от разных мам. Само собой понятно, такое рыцарское отношение к женщине делает человека настоящим мужчиной. И не только это.

С малых лет ваня сабило слыл заядлым драчуном - защищал меньших, оборонял слабых. Эта страсть привела его в конце концов на боксерский ринг. Ленинградцы знали боксера сабило, неоднократно становившегося призером престижных соревнований. Бокс пригодился ему в жизни. Вспомните, уважаемые, сколько раз бывали вы свидетелями вот таких нелепых ситуаций: ввалится, скажем, в трамвай, пьяндыга, раздухорится, хамит, пристает к людям, а мы, мужчины (гм!), глаза в сторону, куда-нибудь туда, за окно, - стыд и срам - некому одернуть наглеца. Сабило в таких ситуациях остается самим собой, мужчиной. Да, он помнит, знает, что боксерские приемы категорически запрещены вне ринга, но если ситуация чрезвычайная, исключительная?.. Страницы об этом написаны блестяще, изнь ивана сабило сложилась так, что он, подобно максиму горькому, прошел самые что ни на есть трудные жизненные университеты. С ранних лет учился и одновременно работал. И, как сам он признает, его жизнь всегда тесно переплеталась с судьбой отечества: "когда мои личные удачи совпадали с успехами страны, я ощущал гармонию бытия". А с год назад, заканчивая свой многолетний труд, писатель не без горечи заявит: "у меня с моим государством была взаимная любовь. Чего, к сожалению, нет сейчас...". ВОт это переплетение судеб, страны и человека, и сообщает роману неподдельный читательский интерес. Кем только не довелось быть автору, пока не поднялся он на литературный олимп: боксером и танцором, певцом и ... Грузчиком, учеником и учителем... И создается впечатление, что, одаренный от природы умом и волей, он шел по жизни легко и непринужденно, терпеливо преодолевая все ее тяготы. Долгие годы живя в ленинграде и уже добившись определенной известности, сабило, в силу своей совестливости и неприспособленности, никак не мог хотя бы элементарно наладить свой быт, что и породило вот эти внезапные, как выдох, строки: "в огромном городе тысячи, а возможно, миллионы окон, и ни одного моего...". СВое окно - всего лишь окно, но как много этим сказано. Да, были у него свои окна, но это там, где остались отец и мать, это в родной до боли белоруссии. О своей изначальной родине, белоруссии, иван сабило упоминает в романе многократно и всякий раз по-сыновьи тепло и трепетно. Он называет беларусь республикой-партизанкой, имея в виду беспримерный подвиг своих земляков в годы великой отечественной войны, он не забывает лишний раз отметить для себя, сколь красивы белорусские женщины и девушки... Нигде в мире, по его словам, нет такой утонченной, нежной женской красоты, как в милой его сердцу беларуси. О своей беларуси автор, похоже, не забывает ни в радостях, ни в печали. И при всяком удобном случае наведывается туда, на свою родину, а посланцы белоруссии, как правило, -желанные его гости в северной столице.

Это он, писатель сабило, стал инициатором проведения дней янки купалы в городе на неве, в которых приняли участие и белорусские письменники иван чигринов, алесь письменков и василь зуенок. Это он, белорус сабило, охотно переводит своих земляков на русский язык. Будучи патриотом россии и белоруссии, иван сабило не отказался от встречи с одиозным зеноном позняком, который в основном из-за океана управляет так называемым белорусским народным фронтом. Страницы, посвященные этой встрече в ленинграде, с интересом прочтут и белорусы, и русские, так как разрушителей родного отечества, вроде позняка, сверхдостаточно и в нашей россии. Месте с автором читатель наверняка полюбит и гордый красавец минск, и маленькую деревеньку паздерки, где прошло детство вани сабило, и тихую речушку птичка с ее плотвой-мелюзгой. Особую, почти музыкальную, тональность придает роману говор его родной мамы, клавдии николаевны, которая всю жизнь изъяснялась только по-белорусски. Ее охи и ахи, ее мягкие упреки и наставления сыну мелким бисером рассыпаны по всему повествованию, и хотя даются без перевода, абсолютно понятны каждому славянину. Не могу удержаться отсоблазна, чтоб не привести малюсенький материнский выговор сыну насчет его неудавшейся семьи: "вось и ты, сынок, разумны, абразованы. А не змог зрабиць сямью, каб дачка твая, а мая унучка, расла, як усе дзеци. Паглядзи там, можа, трэба вярнуцца да жыць, як чалаве-ку, з вяликай рупливасцю аб дзицяци. Усяго табе добрага. Твая маци".

Свою маци, не в пример многим из нас, иван сабило почитал по-сыновьи всю жизнь: навещал в родном куточке, слал письма, телеграммы, приглашал к себе в ленинград. В один из таких приездов клавдия николаевна выразила сыну свой восторг ленинградками: учтивые , дескать, красивые, не так ярко накрашены, какнашимин-чанки, однако тут же, спохватившись, словно извиняясь за свой скоропалительный вывод, добавила:" але, здаецца мне, сынок, што у нас людзи красивейшыя...". ВОт так- то! о школьных лет иван сабило был заворожен словом, тянулся к литературе. Не ломился в литературу, как это позволяют себе многие, а именно тянулся, робко, стеснительно, без претензий и амбиций. И хотя в юношеские годы его профессией был бокс, ивана сабило уже ценили и как поэта, а затем и как прозаика. Судьба свела его с мудрым человеком, писателем погодиным, но не с тем погодиным, что знаменит "кремлевскими курантами" и "человеком с ружьем" (настоящая фамилия николая погодина, оказывается, стукалов), а с другим, с радием погодиным, чье имя тоже было авторитетно в ленинграде. Настанет день, именно погодин даст ивану сабило сразу две рекомендации - одну в союз писателей, другую-в кпсс. Поповоду второй сабило выразил свое недоумение: зачем, дескать? погодин ответил в том духе, что по натуре ты, ваня, лидер, а такие у нас в творческом союзе в дефиците. Сабило знал, что погодин - инвалид великой отечественной войны, что по оговору провел много лет в лагерях, и все-таки не ожесточился, сохранил и веру в справедливость, и оптимизм. Минет какое-то время, и именно ему, ивану сабило, уже секретарю парткома писательского союза, придется принять из рук радия погодина заявление... О выходе из рядов кпсс. И хотя его вчерашний духовный наставник выходил из партии без шума-гама, не чета "демократам", такая ситуация не могла не озадачить партийного вожака. Но куда больше озадачили его другие мастера слова. Известный ныне демократ и правозащитник даниил гранин, как выяснилось, был в свое время членом бюро ленинградского обкома партии, и, кстати, это по его личной рекомендации первым (и последним?) секретарем обкома кпсс был избран академик гидаспов. Как, однако, прозреваютлюди! долгие годы в областной писательской организации тон записного патриота задавал писатель-середняк владимир арро, а случился август 91 -го, этот "инженер человеческих душ" развернулся на сто восемьдесят градусов: сначала принял гражданство фрг, затем перебрался в израиль, ного страниц в романе отведено шумному диссиденту сергею довлатову, недавно скончавшемуся в сша. С довлатовым сабило долгое время работал бок о бок, можно сказать, дружил, вел с ним откровенные беседы, в том числе и на щекотливую еврейскую тему. И несмотря на откровенный цинизм, присущий довлатову, на его мнимую исключительность, перед взором читателя встает мечущийся человек, не способный на тайное предательство. Может, отчасти не способный и потому, что довлатов, тоже в прошлом боксер, привык сражаться в открытом бою? кстати, и довлатов, и сабило, оба заядлые боксеры, однажды попытались схватиться и на ринге. А вообще, постоянно сражались, не уступая друг другу, в диспутах, спорах. Именно на довлато-ве иван сабило как бы проверял свое "учение" о межняках. Это понятие "межняки" в разных вариациях рассыпано по многим страницам книги. Межняки, по сабило, - это хищники, которые есть в каждой стране, это люди без роду без племени, а главное - без отечества. Благодаря своей сплоченности, своей стадности они всегда устремляются к власти и обычно обретают ее. Они, эти межняки, и здесь не здесь, и там не там.Они всюду - между и действуют по принципу: " межняки всех стран, соединяйтесь!". "Межняки, -утверждает автор, - всегда ближе к деньгам, к средствам массовой информации, к власти. Уже не говоря о том, что они более сплоченны и всегда имеют свой так называемый электорат, который безошибочно улавливает сигналы межняков - за кого голосовать. И голосуют...".

В Жарких спорах с сергеем довлатовым иван сабило аргументированно объясняет, кого он причисляет к сонмищу межняков из своей писательской среды: бродского, евтушенко, вознесенского, веру панову, владимира арро, якова гордина, анатолия алексина, десятки других. . . ЕГО собеседник с подкупающей наивностью интересуется: "нехочешьлиты, ваня, сказать, что все межняки - евреи?". " Не хочу, - отвечает сабило и поясняет: - не будешь же ты оспаривать тот факт, что горбачев тоже межняк, притом межняк международный...". "СМотри, друг, -предупредил довлатов, - как бы не зачислили тебя в антисемиты... Мы таких вольностей не прощаем...". В Другой раз автор говорит: " межнякам всегда есть куда уехать. Потому созидать они здесь не будут, только разрушать. Им за это насыплют тридцать сребреников". Вот тут хотелось бы возразить самому автору: не тридцать сребреников, уважаемый, бери выше: миллионы, миллиарды, да не рублей-долларов!