Обозреватели "коммерсанта" подводят итоги года и называют главное событие 1998 года в отечественном кино, театре, балете, музыке, литературе и изобразительном искусстве.

Кино: таланты обошлись без поклонников.

Несколько крепких работ известных профессионалов -- вадима абдрашитова ("время танцора"), валерия тодоровского ("страна глухих") -- плюс обещающие режиссерские дебюты петра луцика ("окраина") и ларисы садиловой ("с днем рождения!") -- такой итог российского киногода подводит обозреватель ъ андрей плахов.

Главным же кинособытием стало непоявление на отечественном экране двух наиболее ожидаемых фильмов. Это "сибирский цирюльник" никиты михалкова и "хрусталев, машину!" алексея германа. Последний, правда, был неоднократно показан за рубежом -- и не только в канне, где его приняли без особого энтузиазма, но и в париже, в огромном переполненном зале кинотеатра "космос". Однако до сих пор не готова прокатная копия фильма, и его выход в россии откладывается на неопределенное время. Что касается картины михалкова, то ее официальная премьера тоже несколько раз была отложена и в результате перенесена на февраль. Немногие избранные сумели посмотреть фильм на кассете, которая наверняка не передает эффект от этой грандиозной постановки. В каждом конкретном случае причины задержек разные: организационно-технические проблемы, нюансы оскаровско-фестивальной политики или неуверенность авторов (как бы знамениты они ни были) в зрительском и профессиональном успехе своих творений. Словом, определенно наметился новый тип режиссерского поведения -- снимать фильмы и никому их не показывать.

Театр: публику просят не беспокоиться.

И в прошлом, и в текущем сезоне театральная жизнь отличалась повышенной, экзальтированной яркостью -- фестиваль за фестивалем, юбилей за юбилеем, банкет за фуршетом. Однако почти не было новых работ, ее обогащающих. Таково мнение обозревателя "ъ" александра соколянского.

Оставалось радоваться локальным, небезоговорочным удачам: "чичикову" в мастерской петра фоменко, "амфитриону" в театре им. Вахтангова, "комнате смеха" в театре олега табакова. Спектаклей, позволяющих наметить новые векторы художественного развития, не возникало. По-видимому, это означает простую вещь: художественные интересы вновь перестают быть главными. Театр возвращается к той иерархии целей и ценностей, которая существовала в дорежиссерскую эпоху. Удовольствие зрителей, кассовый успех, запросы актерского самолюбия -- все может оказаться первостепенно важным в театральной работе. Все, кроме творческого замысла как такового. Кроме некоей идеи, обязывающей актеров и зрителей потерять душевное спокойствие и сообща стремиться к совершенству. В этом смысле главные события года -- юбилей художественного театра и уход сергея женовача из театра на малой бронной. Они односмысленны и печальны. При всех различиях в опыте, возрасте, режиссерской манере олег ефремов и сергей женовач -- люди одних и тех же убеждений. Для них компромисс между художественным интересом и зрительским спросом -- дело всегда вынужденное и неприятное. Никто вокруг так больше не думает, и попытки режиссеров сохранить прежний пафос существования были безнадежны. Если уж к чему стремился театр второй половины 90-х, так это к толковому компромиссу с благодушной, респектабельной публикой, пришедшей провести вечер с удовольствием, не желающей никаких пронзительных мыслей и душевных потрясений. Формы взаимовыгодного и неунизительного компромисса нашлись -- у марка захарова, у константина райкина, у олега табакова. Но тут, кажется, кончилась публика. Как оно и всегда бывает на руси.

Балет: обменные маневры.

Самым монументальным событием года нельзя не признать обменные гастроли большого и мариинского театров, уверена обозреватель "ъ" татьяна кузнецова.

Со времени предыдущего обмена прошло 22 года. В те достославные времена в большом блистала плеяда звезд первой величины, балеты григоровича еще играли живыми мускулами, раздоры не разъедали труппу, а будущее казалось безмятежным. Театр им. Кирова тогда оправлялся после нашумевших побегов макаровой и барышникова и только начинал зализывать раны, нанесенные десятилетним правлением консервативного константина сергеева. Обмен этого года произошел в другой стране, в другой ситуации, между совсем иными театрами.

Большой, лишенный лидера-балетмейстера, не имеющий отчетливой стратегии развития и делающий ставку на нетитулованную молодежь, вывез в петербург спектакли последних двух сезонов. Старый "спартак" григоровича возглавил список новоделов.

Мариинский театр, казалось бы, в беспроигрышной классике показал свой главный козырь -- молодое поколение балерин, дополнив программу баланчинской "симфонией до мажор". Москва две недели жила в балетном угаре. Побывать на спектаклях мариинки считалось делом чести. Имя прима-балерины театра ульяны лопаткиной запомнили люди, балетом не интересовавшиеся. Критика безумствовала.

Петербург принимал большой вежливо, но с прохладцей. Взаимное узнавание сопровождалось претензиями. От обвинений в архаизме мариинку не спасли даже юные примы, и лишь балет баланчина получил безоговорочную поддержку. В петербурге "спартак" объявили устаревшим, васильевские переделки классики не стали принимать всерьез, а успех снискали лишь "сны о японии" алексея ратманского.

Оба театра притворились, что гастроли прошли триумфально, но втайне сделали выводы. Большой начал деятельно перестраивать здание театра, мариинка -- репертуар.

Литература: найдена составляющая чистого идиотизма.

Выход в издательстве ad marginem двухтомника владимира сорокина заслуживает называться литературным событием года по нескольким причинам. Их называет обозреватель ъ михаил новиков.

Самая очевидная причина: собрание сочинений вводит сорокина в читательскую практику. До выхода двухтомника тексты сорокина были как минимум труднодоступны. Это вовсе не значит, что теперь сорокин станет широко популярен, но читающей публике труднее будет игнорировать бескомпромиссного и язвительного оппонента господствующего квелого реализма. Еще один резон выделить сорокинские тома среди множества интересных книг и некоторого количества достойных сочинений состоит в том, что после 10 лет бесцензурного существования русской литературы опубликованы тексты, где используется вся полнота современной лексики и спародированы, кажется, все общеупотребительные интонационные конструкции. Сорокину удалось выделить составляющую чистого идиотизма, неизбежно присутствующую в любом высказывании. В этом смысле он автор резко социальный, как и положено в той авангардной традиции, которой он наследует: от оберуитов до лианозовцев. К тому же двухтомник оформлен и издан на европейском уровне. Это признак, если угодно, буржуазного отношения к книге как к артефакту, объекту с особой энергетикой, предмету роскоши. Таких книг в россии становится все больше, и можно сказать, что хорошие тексты по-другому уже и не издаются. Все правильно: хороших текстов не так-то много, их надо лелеять. Обилие же опечаток именно в сорокинских книгах можно воспринимать как иронию младших демонов, ведающих в аду литературной частью, или последний привет слепой к деталям советской духовности.

Музыка: оперные спектакли брали штурмом.

Музыкальное событие года -- обменные гастроли большого и мариинского театров, считает обозреватель ъ петр поспелов. Для москвичей они стали пиком успеха, а петербуржцев успех ждал еще и в нью-йорке.

Оперные спектакли большого в питере брали штурмом -- ничто не способно поколебать веру в хранителя большого стиля. Труппа большого трудилась на сцене мариинки с подъемом -- даже изрядно осевшие спектакли поднялись до уровня премьерных. Слушатели аплодировали горячо. Оценки критиков тоже в основном исполнены благодушия. Правда, разговор начинался с режиссуры -- мощная рука бориса покровского определила успех опер чайковского и рахманинова; обсуждались выдумка питера устинова в прокофьевских "апельсинах", благостный сталинский ампир леонида баратова в "иване сусанине", стертые решения вердиевских спектаклей. Некоторых похвал удостоились дирижеры феранец и чистяков, из певцов был безоговорочно признан лишь первый бас большого владимир маторин. В целом разговоры о безнадежном кризисе главного театра страны оказались на руку гастролям: большой театр продемонстрировал в петербурге больше, чем от него ожидали.

С мариинским театром ситуация обратная: московская публика и критика ждали в гости всемирно прославленную труппу, символизирующую новую россию, и оценивали ее по мерке, заданной ею же самой в лучших достижениях. Уровень выступлений труппы гергиева в москве колебался от хорошего и очень хорошего (в операх вагнера, совсем не идущего в москве, прокофьева и шостаковича) до катастрофического ("хованщина" мусоргского). В целом же хотелось не столько смотреть, сколько слушать: хотя есть ряд постановочных удач ("парсифаль", "огненный ангел", "катерина измайлова"), питерская опера сильна прежде всего музыкально -- оркестром во главе с гергиевым и певцами, среди которых есть с десяток солистов мирового класса.

Выставки: люди вновь потянулись к прекрасному.

Самые интересные художественные события года проходили не в галереях и не на ярмарках, а в музеях. "Музей в музее" и экспозиция магритта -- это те выставки, о посещении которых вы не должны пожалеть, полагает обозреватель ъ екатерина деготь.