Мне давно хотелось рассказать о бытии одной семейной петербургской пары, весьма заметной в жизни северной столицы. Режиссер- эстет сергей дебижев снимает фильмы и клипы, которые рафинированные поклонники неизменно признают "стильными и культовыми". Художница зина сотина пишет картины в стиле "страстной руси", при виде которых те же поклонники готовы упасть в обморок. Эта редкая парочка держится друг друга без малого всю жизнь, оставляя на своем пути, как отметки движения, устройства жилищ, входя в которые, неподготовленный гость восклицает: "о!" пространство пять лет назад сергею и зине повезло получить в аренду мастерскую: 200 кв.М, васильевский остров, последний этаж, дивный вид, в питере такое счастье возможно: в старом городе полно заброшенных чердаков и мансард: вопрос в том, по карману ли привести их в человеческий вид. Явись к сергею тогда нормальный жэковский сантехник (штукатур, маляр, плотник и т.Д.), Он бы сказал: "ты это, барин затею свою брось. Тут миллион долларов надо. Давай лучше выпьем..." И был бы со своей точки зрения прав. В опись доставшегося богатства следовало внести рухнувший потолок, выбитые окна, разломанные двери -- и друзья, знакомые с финансовой прорухой ремонтов хватались за калькуляторы, как за валидол. "Скажи, чего в вашей квартире тогда не было?" -- "света не было, воды не было, газа не было... Зинуля, чего еще не было? ага, горшка не было. Была чугунная ванна, она стояла посреди коридора и не была подключена ни к чему. Здесь 20 лет располагалась рабочая подсобка, которая впечатляла мощью разрушительных способностей человека", -- "во сколько тебе обошелся ремонт? в новый "форд"?" -- "ну да! не хватило бы и на подержанный "жигуленок"... Мы вкладывали не деньги, а идеи". Их первый день в качестве новоселов окончился тем, что они заблудились в своем жилье и потеряли комнату, которая раньше вроде была, -- и, как футбольные судьи, измеряли шагами пространство по коридору-кишке, стараясь не пропустить тот "аппендикс", за которым укрыта беглянка. Позднее они рассчитались с коридором сполна, призвав на помощь рабочих, которым сергей рисовал на стенах широкие арки -- и карандаш, подкрепленный силой отбойного инструмента, отвоевывал у скученного пространства свободу обмена объемов. "Ты так и рисовал -- карандашом без линейки?" -- "ну, иногда я останавливал работу, когда мне казалось, что арка должна быть не совсем симметричной, а содержать уступ виде полочки, на которую будет уместно положить какую-нибудь приятную вещицу". Так в центре их квартиры из строительных завалов возникла гостиная, соединенная со столовой, кабинетом и комнатой для гостей сквозными пролетами. Так от коридорища остался коридорчик, отскакивающий вбок ответвлениями то в гардеробную, то в мольбертную (а из нее, пропитанной запахом льняного масла, заставленной подрамниками, с разрисованным под небо потолком -- в спальню), то в ванную с окном. И если гость, задумчиво кружащий по этому пространству, был внимателен, то на втором круге натыкался на ту самую утерянную, дополнительную комнатку с дивным видом на потаенную, в церквях, часть васильевского острова, некогда больше всего любимого царем петром. Комнатка и по сей день лишена мебели, что подвигает гостя к сотворчеству в планах использования: "зина, эту комнату нужно делать кальянной" -- "да ладно тебе, кальян у нас все прямо в гостиной курят". Сергей потайную комнатку ценит именно из-за вида, считая, что это хорошо: иметь дома место, смысл которого -- подойти к окну и, неспешно постучав по стеклу пальцем, влить внутренний лад в божий мир, распростертый вокруг (или наоборот). Надо ли говорить, что никаких общих, свободных пространств квартира недорогого доходного дома 1906 г. Постройки изначально иметь не могла. Коридорное главенство было отличительной чертой таких построек, не просто объединяя комнаты в равном подчинении, но и знаменуя пригляд хозяйской власти. Именно равноподчиненность комнат сделала в советское время старые квартиры "с нумерами" идеальными коммуналками: всякому сверчку по шестку. Кстати, нынешний массовый азарт квартирных перепланировок свидетельствует не столько о готовности новых владельцев жить открытым домом, сколько о стремлении забыть о прошлом. Подают в одном из петербургских ресторанов сейчас такое блюдо -- называется "голодное детство": здоровый шмат мяса засыпают креветками, фруктами, чуть ли не взбитыми сливками и при подаче фламбируют горящим ромом... Другое дело, что, всадив в гостиную затраты, сопоставимые со стоимостью самолета, новые хозяева нередко продолжают жить на кухне. Огромные просторы гостиных пугают ночью, а днем напоминают о том, что для открытого дома необходимо иметь открытый круг общения... Так вот, столовая и гостиная у сергей с зиной привлекают не размерами (метров по 25), но деталями. В гостиной, например, царит грандиозный, с высоченной спинкой диван, а в столовой -- огромный и срубленный чуть ли не из корабельной сосны стол. По столу походным порядком маршируют две дюжины перевернутых бокалов, и гостям есть выбор: тешить душу в гостиной, наблюдая ошвартованные у набережной лейтенанта шмидта корабли, или тело в столовой. Умные эти утехи объединяют. Гости в квартире сережи с зиной -- такое же явление, как рассвет, закат и черный кофе: слова об открытом доме -- не просто поза. Долгое время сережа с зиной жили без телефона, не испытывая неудобств: надо было -- к ним приезжали. Сегодня, звоня по телефону, гости не спрашивают о возможности приехать, а информируют о визите. Отвечая на вопрос, с чего начинается ее рабочий день, зина говорит вполне серьезно: "выношу на помойку мешок с пустыми бутылками. Ты чего, какие шуточки! от этой команды за ночь меньше не остается". Зина половина людей, сталкивающихся с зиной сотиной по жизненным обстоятельствам, дает себе зарок в следующий раз быть осмотрительнее. Потому что на обычную вежливую тираду зина может вполне искренне тряхнуть каштановой гривой: "это ты со мной по-умному говоришь или по-интеллигентному?" мне, например, на простой вопрос, с чего началось для нее новоселье?", она сказала так: "как и все мещане... (Пауза), к которым мы, может, даже и не относимся... (Пауза), мы разгребли все дерьмо и увидели, что пол у нас натуральный, дубовый". Обычных людей зинины картины повергают в физический трепет -- сквозь лязг зубов можно расслышать: "глазуновщина! лубок! лубок!" особенно если они созерцают полотно "румянцев- задунайский сообщает екатерине ii о победе русских войск в битве при кагуле", на котором немыслимой красоты императрица дарит лаской юного графа, стоящего вполоборота с саблей на боку, составляющей единственную его одежду... Вторая же половина людей в зину немедленно влюбляется, ценя в ней дар мыслить в категориях красоты и неизбежно связанной с ней любви, а не политики или, скажем, политеса. Ну вот, например: зина рассказывает о своем походе в "коридоры власти" (был в ее жизни период, писала она портрет одного большого чиновника). "Здесь, -- говорит, -- небо такое серое, и мы, ягнята бедные, просто так по улице ходим. А там он такой обалденный парень в пальто, ельцин ему звонит, телохранители у него красавцы -- за этого парня я бы в огонь и в воду!" -- "постой, зина. Ты это о ком?" -- "как о ком? о собчаке". Немая, как говорится, сцена. Зина подливает в апельсиновый сок серьезную алкогольную жидкость и вздыхает: "такие красавцы сгорают на ветру". Любимое в квартире место у зины -- перед новой незавершенной картиной, с которой проступает абрис золотой россии. Девушки -- губки алые, полумесяцем бровь -- прыскают в кулачки. Офицеры-красавцы подкручивают усы. "Русских, -- говорит зина, -- все жалеют, но по-разному. Один из жалости пельмень какой-нибудь слепит, другой этот пельмень съест, а третий картинку с пельменем нарисует". Картины зины -- почти что лубок. Но если лубок -- это упрощение сюжета для всеобщего понимания, то у зины сюжет -- разъяснение страсти. Если ее картину с очередной жаркой парочкой спрятать с людских глаз, то через год, нет сомнения, на холсте отыщется розовещекий младенец. Сходно отношение зины и к обстановке. Однажды она раздобыла пару недорогих, но "обалденно красивых" брошек, которые незамедлительно оправила в рамки и водрузила возле окна. Выяснилось, что эффект смазывают портьеры. Тогда она взяла ножницы и по-простому вырезала в портьерах для брошек специальные дырки. Перед уходом я спрашиваю зину, о чем бы она жалела, если бы, не ровен час, ее квартиру обокрали. Зина в ответ: "один наш приятель считал себя большим художником. И подарил две картины своему другу, которого после этого полностью обокрали, представляешь? приятель приходит к другу пожалеть украденное имущество, все стены голые, единственное, что не унесли, -- это его картины... В общем, он после этого стал хорошим художником, сейчас в швеции живет, и картины у него покупают". Стиль любителей евроремонтов с подвесными потолками и белыми стенами в мансарду на васильевский остров можно пригласить с единственной целью: довести до шизофрении нетрадиционным способом. Любой сторонник чистых плоскостей сошел бы с ума на этом пиру деталей. Обе сотни квадратных метров густо покрыты зиниными картинами, а еще фотографиями, веерами, цветами живыми и засохшими, ковриками с оленями и лебедями, подушечками, гипсами, альбомами, патефонами, а еще сундуками, бюстами, оловянными солдатиками, мраморными колоннами, диванами, креслами, накидками. Есть там даже водолазный скафандр в хорошем состоянии -- с надраенным медным шлемом. Некогда сергею нравился конструктивизм с его треугольными столами, стеклом и хромированными поверхностями. Однако ныне он прочно убежден в порочности идеи прогресса, внушенной "кандинскими-малевичами, райтами-корбюзье, тангэ-нимейерами" ибо она ведет к машинизации бытия и подчинению уюта рациональной идее. "Больше всего смысла в эклектичном интерьере, -- говорит дебижев, -- потому что любой чистый стиль начинает человека себе подчинять. А эклектика, наиболее преследуемая критиками, очень комфортна. Каждая вещь должна подтверждать человеческое существование в пространстве" -- и что в таком случае подтверждает срез дерева, который ты пришпандорил на стену?" -- "этот срез знаменует поражение сил разума в борьбе с черной стихией разрушительства", -- отвечает сергей и рассказывает историю о том, как поутру с балкона заметил спиливающих деревья рабочих и бросился под пилы, но не отстоял, ибо деревья росли аккурат над предназначенной к ремонту теплотрассой. Теперь кусок павшего дерева напоминает о том, что двор должен быть шумящим садом, а не скопищем коммуникаций. Эклектика в творческой разработке зины вообще учит тому, что у каждого явления, слова и предмета есть скрытый смысл, который необходимо разгадать (что и является предметом искусства). Так, однажды зинин брат стащил на каком-то военном заводе огромную глиняную напольную вазу, весившую, наверное, полцентнера. Отдельный разговор -- как он ее протащил через проходную и дотащил до места назначения, но сергей вазу разрисовал, поставил в нее сухие цветы, и она "влипла" в интерьер, как влипают в историю. А гигантский, с высокой спинкой диван был подобран на улице в буквальном смысле слова - и теперь знаменует собой торжество комфорта над прогрессом. Кстати, чисто практическое следствие из практикуемого сергеем и зиной стиля таково: его очень хочется (ибо легко и недорого) копировать, собирая по своим углам весь этот коллаж из морских звезд, дореволюционных двусмысленных (недвусмысленных) открыток, любительских фотографий, бутафорских нарядов, адмиральских кортиков, глиняных горшочков, свинок-копилок и красных знамен с золотой бахромой. Однако копирование исключено. Мещанские коврики с оленями - - лебедями, смотрящиеся в их мастерской стильной цитатой, в других стенах обратятся снова в мещанство. Старая мебель у иного владельца, как золушкина карета, снова обратится в ненужную рухлядь. В этом смысле декорации театра жизни не слишком отличаются от любых театральных декораций. Сергей из первой в своей жизни поездки в париж сергей дебижев привез маленький кожаный блокнотик с латунной застежкой и золотым карандашиком. На первой странице, где полагалось указать самые главные жизненные сведения, то есть группу крови и номер страхового полиса, он записал телефоны парочки ресторанчиков, а также номер катера, катающего пассажиров по неве. Гедонизм является едва ли не главным слагаемым, определяющим качество его жизни. Дебижев обладает гордымпрофилем эпикурейца - небожителя, носит немыслимой красоты жилетки и кардиганы, а из поездок непременно привозит домой парочку "кайфовых" вещей, отличаясь редким даром находить их на унылых прилавках российских провинциальных магазинов. Скажем, в новгороде, где с дельтапланов снимались планы для клипа газманова, он купил особую керамическую тарелку, созданную специально для того, чтобы прикрывать горячую отварную картошку. Нежные девушки при взгляде на дебижева чувствуют в коленях (и локтях) сладкую дрожь. Любимое место сергея в квартире -- балкон ночью, когда он с него наблюдает звезды "и всякие прочие небесные светила". Иногда он едет скоротать часок у телескопа пулковской обсерватории. Ночь для него -- естественное время жизни, предназначенное для бесед и пиров. Тут он, впрочем, расходится с зиной, которая, будучи "жаворонком", с ночных посиделок неслышно уходит в спальню. Раннее утро для сибарита дебижева начинается в полдень, когда вслед за выстрелом петропавловки над его ухом раздается зинино нежное:... Нет, не воспроизвести. Это как если б представить, чтобы державина или какого-нибудь байрона жена по утрам называла "сюсясей" или "пусиком"... Надо видеть самого стильного режиссера с.-Петербурга в тот момент, когда он с закрытыми глазами простирает руки одновременно к зине и к небесам. До первой чашки кафе он левый глаз не открывает, а правый открывает после второй. И горе слепому творцу в те дни, когда кофе кончается... Потом несколько блаженных часов он проводит у телевизора, и зина утомительно долго, но с умилением, смотрит на него. А он так же утомительно долго, хотя и в привычном монтажном ритме, переключает каналы. "Меня всегда поражало, что в искусстве соединение двух пошлых вещей может дать одну кайфовую", -- говорит сергей. В его самом знаменитом фильме "два капитана-2" не всегда можно отличить хронику от стилизации под хронику, а горящий в ночи фантастической красоты питер выглядит мировой столицей, наматывающей на ус (легендарный, петровский) нить европейского заговора... Если и после этого личность дебижева вам не до конца понятна, то вот вам начало киносценария. "Величие свинотавра", некогда написанного им вместе с сергеем курехиным -- ближайшим его другом. "31 декабря 1899 г. Между горных вершин движется кабриолет. За рулем молодая женщина, сзади двое девочек. Лица скрыты очками-масками. Огромный гриф зависает над блестящим автомобилем, готовясь атаковать. Женщина извлекает из-под сиденья арбалет и, не отрывая взгляда от дороги, спускает курок. Бездыханная птица падает на лакированный капот авто. Дети аплодируют. Их запястья скованы колодками. Мимо проплывают альпийские луга, хрустальные ручьи, пустынные сакли, белеют человечьи и лошадиные черепа. Светает". Удар по реальности денег, заработанных картинами и фильмами (не малых, но и не очень больших), сергею и зине могло хватить на замену выбитых окон модными стеклопакетами. Или на установку "джакузи". Затем они бы увязли в замене кафеля, выравнивании стен гипсокартоном или подвеске потолков: 200 м2 требуют в с.-Петербурге 40--50 тыс. Долл. Ремонтных вложений по самой минимальной планке. Это если относиться к квартире как к объекту недвижимости. Если же относиться к ней, как к вечно движущейся среде обитания, то выяснится, что ровность стен вообще значения не имеет, а количество денег легко заменимо качеством их применения. Взамен устройства кафельного редута сергей, например, просто расписал ванную в потрясающие изумрудный и алый цвета. Облупившийся ванный шкафчик он не стал заменять за 1000 долл. Стандартным итальянским, а оклеил картой земного шара. Зато теперь, когда надо взять с полки кусок мыла, приходится распахивать мироздание. (А когда фотограф запечатлевал мироздание, зина вздохнула: "да это что. Мы, когда с сережкой молодыми были, так немецкими порнографическими журналами шкафы обклеивали. Все вообще в обморок падали...") Рабочие со стороны понадобились на самые основные операции: прорубание арок, ремонт потолков. Сантехник, проникшийся зининой живописью, за устройство ванной, туалета, замену всех стояков и батарей взял с нее 500 долл. -- Впятеро дешевле обычного. Штукатуры, уразумевшие задачу возводить не "евроремонт", а декорацию жизни, сами подсказывали, где и на чем можно сэкономить. "Однако в какой-то момент, -- говорит сергей, -- я понял, что если так будет продолжаться, мне будет тяжело осваивать это пространство. Потому что для нормального существования в пространстве его нужно психологически держать на своей энергии. Почувствовать, как каждый уголок ведет себя по отношению к тебе. И тогда я выставил рабочих, и мы с зиной начали сами клеить обои. Поклейка обоев, знаешь ли -- это чуть ли не мистический акт, потому что в тот момент ты подчиняешь пространство. И тут я понял -- это наше. А закончится ремонт, когда здесь запылает камин -- высшая точка освоения пространства. Это окончание забот и начало жизни". -- "А кто тебе будет складывать камин?" -- "сам". -- "А ты не боишься, что он у тебя чадить будет?" -- "а это уж как господь определит". И дебижев обращает голову к балкону, на котором в задумчивости стоит зина. Полночь вокруг. Окна квартиры выходят на все четыре стороны. И никого не удивляет, что, к какому окну ни подойди -- везде молодой, растущий петербургский месяц. Дебижев сергей геннадьевич. Родился в 1957 г. В ессентуках. В 15 лет самостоятельно переехал в ленинград. Окончил серовское и мухинское художественные училища. Автор фильмов "красное на красном", "золотой сон", "двуликий янус", "два капитана-2". Автор клипов бг "поезд в огне" и "московская октябрьская", клипа шевчука "любовь". Эстет, сибарит, один из самых стильных представителей петербургской богемы. Сотина зинаида владимировна. Родилась в семье военного в поселке полярный почти на северном полюсе. Окончила серовское и мухинское художественные училища. Живопись в стиле "страстной руси". Персональные выставки в лондоне, франкфурте, с.-Петербурге. Картины в собраниях dresdner-bank, городской администрации с.-Петербурга, личной коллекции анатолия собчака. Дмитрий губин, соб. Корр. "Дм" санкт-петербург