эта энергия личного характера не могла не отразиться и на творчестве, и, действительно, вся живопись тинторетто, в противоположность тициану, представляет не иллюстрацию венецианского возрождения, а одинокий голос личного трагизма. Помимо истории его юности, именно тинторетто, кажется, от рождения был дан талант несчастья. По крайней мере, такое впечатление с первого же взгляда производят его темные полотна с их странным, желтым, точно искусственным освещением, с вечной тревогой и смятением их фигур. Он писал быстро и порывисто, точно спеша освободиться от осаждавших его видений. Ему некогда было отделывать свои картины. Едва набросав одну, он переходил к другой. Многие, даже значительные его работы представляют какие-то огромные этюды. Его техника до конца осталась несовершенной, и он позволяет себе такие промахи и неправильности, которые непростительны были бы ученику. Но забываешь технику, глядя на эти мятежные полотна, на которых живет и влечет к себе истинное вдохновение. Работа для тинторетто была необходимой потребностью; более того - она заменяла ему всю остальную жизнь. "Когда он не сидел над своим холстом и оставался без дела, - рассказывает его биограф, - он уходил в отдаленную комнату своего дома - небольшую каморку, настолько темную, что в ней даже днем приходилось зажигать свет, и в этом убежище снова рисовал, чертил, делал модели". Он не был ни светским человеком, ни придворным, ни дипломатом, как тициан: он был только художником. Ему мало было тех случаев для работы, которые ему представлялись, - он их изобретал сам. Услышав, что монастырская община св. Роха открыла конкурс на картину для своей залы, он тайно снимает мерку с места, предназначенного под картину, рисует в несколько дней огромное полотно и приносит его удивленным монахам, объявляя, что посвящает его св.

Роху. Затем он начинает расписывать церковь и так называемую "школу" этой общины и покрывает их целой галереей картин за ничтожное вознаграждение. Иногда, рассказывает вазари, когда заказчик жаловался на цену картины, он отдавал ее даром. Почти нет церкви в венеции, где не было бы его работ. Ему принадлежат самые большие на свете масляные картины. Его "рай" во дворце дожей - бесконечное полотно с 600 фигурами, настоящий хаос человеческих тел и голов, в каком-то желто-коричневом, скорее адском, нежели райском, освещении. Нет возможности не только охватить эту картину одним взглядом, но даже рассмотреть ее по частям: уже на половине останавливает "переутомление". Немногим меньше "распятие" в школе св. Роха. Это, в сущности, не одна картина, а ряд отдельных картин, отдельных сцен на одном полотне. Так работал этот человек и так же он жил, угрюмый, гордый, весь погруженный в свой внутренний мир. Решительность его молодых лет не оставляла его и после... ...ТИнторетто не был художником венецианского патрициата: современник веронеза, он в своей замкнутости плебея оставался живописцем толпы, сохраняя духовный склад прежнего поколения. Здесь все типы - воинов, рабочих, женщин из народа: одежды - латы, кольчуги, простые рубахи. Только пестрый халат одного из зрителей напоминает венецианские вкусы, как огромные тюрбаны палачей - восточных гостей венеции. Венецианский микеланджело, насколько венеция могла иметь микеланджело, тинторетто оставался всегда художником одной своей личности. Конечно, каждый художник, что бы он ни рисовал, рассказывает, в сущности, лишь самого себя, и вся разница здесь в большей или меньшей степени распространенности его личного настроения, но именно эта степень расширяет или суживает и пределы его творчества... * * * ...ЧТобы видеть настоящего тинторетто, надо идти в "школу" и церковь св. Роха, для которых он работал добровольно и на им самим выбранные темы. Сорок картин этой школы и шесть церкви составляют как бы особую тинтореттовскую галерею. Общая их тема - ветхий и новый завет и, изредка, легенды святых. Религиозного в них нет ничего, но героическая жизнь, быть может, никогда не имела в венеции лучшего иллюстратора. Уже с первого взгляда он поражает: в полутемной длинной зале, составляющей нижний этаж "школы", на первом шагу встречаешь "благовещение": бурный поток ангелов устремляется с неба в открытую хижину, в которой среди простой домашней обстановки сидит мария. Архангел гавриил несется впереди своей свиты не как посланник "благой вести", а, скорее, как гений смерти и разрушения. За ним теснится толпа маленьких ангелов, мешаясь с облаками и врываясь в хижину. Впереди всего святой дух - голубь в сияющем круге, - кажется, падает на грудь марии. Она сама уже не в робком смущении святой девы, а в испуге неожиданности отшатнулась перед стихийным явлением. Кругом - постель под пологом, рабочий стол, соломенный прорванный стул, облупленные стены, инструменты и доски плотника иосифа. Это - мирная обстановка обыденной жизни, в которую врываются шум и смятение неожиданного бедствия..." Бывая несколько раз в венеции, я стремился в "школу" святого роха. Всегда испытывая от этого, я бы сказал, музея тинторетто чувство трагического смятения и восхищения перед буйством самовыражения гениальной души великого художника. Особенно меня притягивает распахнутостью всей сложности виртуозной композиции "голгофа", рожденная душой якопо робусти, известного миру под именем тинторетто. Сложность ракурсов многочисленных фигур этого самого значительного события в истории человечества. Распятый христос словно хочет обнять весь мир, если бы не прибитые гвоздями к кресту ладони сына божьего.

Как трудно группе палачей оторвать от земли крест с распятым на нем разбойником. Какие скорбные и просветленные горем лица у подножия распятого сына божьего. Словно весь мир участвует в этой драме. Этот гигантский холст рассматриваешь без конца, находя в его незабываемой композиции все новые и новые детали, пронизанные трагическим мироощущением художника, создавшим, с моей точки зрения, лучшую в западном искусстве религиозную картину на тему распятия сына божьего. Она лишена экзальтации образов эль греко и не является прекрасным, но светским произведением искусства эпохи возрождения. Она написана пылающей душой христианина и так далека от молитвы в красках наших древних иконописцев, которым нет равных в мире. Я убежден, что каждый молодой художник должен впитать в себя уроки гениального итальянского композитора - художника тинторетто. Его трагическое искусство являет собой такой контраст с величественно прекрасной мирской красотой тициана и гениальными праздничными творениями паоло веронезе. В моей мастерской висит метровая репродукция картины якопо тинторетто. Под ней я храню свою коллекцию музыкальных записей классиков россии и европы. Глядя на знакомую композицию одного из любимых художников, я словно слышу музыку вечно юного искусства великой христианской цивилизации. * * * Из времен года я больше всего люблю осень. Живя в городе и бывая в разных городах мира, я всегда больше всего люблю часы сумерек. Время сумерек, как время между светом и тьмой, превращает любой город, даже современный, в особый мир, звучащий, как музыка. Сколько написано о таинственных сумерках петербурга, когда снег становится синим, а весной и летом даже асфальт напоминает потускневшее серебро. Как тревожно бегут облака в осенних лужах города, когда порой может почудиться, что ты ногами вступаешь на облако. Когда зажигаются огни, город становится совсем иным. Словно теряет свою дымчатую тайну, и его наполняет кипение людей с громадами нависших над ними домов. В венеции особенные сумерки. Они словно падают на город внезапно. И вот мы уже видим на темном дымном, как древняя смальта, небе сверкающую над дворцом дожей одинокую звезду венеры. Я помню, как давно, в юности, в эрмитаже любовался на картину джорджоне "юдифь". Умерший в 33 года великий художник "был последним мистиком венеции и первым ее реалистом". Общеизвестно, какое могучее влияние он оказал на своего гениального друга тициана и на многих других мастеров венецианской школы. Когда смотришь на его картину (даже в репродукции) "гроза", передается такое волнение природы и величественная простота обнаженной молодой матери, кормящей грудью ребенка, которая смотрит на нас из глубины веков тревожным и пристальным взором. Всемирно известное удивительное произведение джорджоне "спящая венера" находится в дрезденской картинной галерее. Для меня это одна из лучших картин итальянского возрождения, и, глядя на нее, начинаешь понимать удивительную гармонию земной красоты, нежной целомудренности и мистического единства духа и природы. Считают, что последней и неоконченной картиной джорджоне была "спящая венера". Его унесла чума в расцвете творческого гения. Некоторые исследователи предполагают, что пейзаж на этой удивительной картине был дописан его другом великим тицианом вечелли. По тонкости мироощущения, с моей точки зрения, "венера" джорджоне превосходит образы, созданные королем венецианской живописи тицианом. Столь же загадочной и глубокой своим психологическим подтекстом является картина сандро ботичелли "дорелита" - "покинутая". Она звучит для нас так современно, что с трудом веришь в то, что эта сидящая у закрытой двери объятая отчаяньем одиночества девушка написана

500 лет назад. Это последняя работа великого сандро, ее можно назвать его завещанием. Для меня образ "покинутой" - не только тайна глубоко интимной жизни и судьбы личной драмы, но и образ души многих художников возрождения, которые были изгнаны из божьего духовного христианского рая и сидят у захлопнутых врат, изменив христу; и стремившихся приобщиться к красоте античного мирского пантеона. Создатель столь любимой мною картины "рождество венеры" - ботичелли, потрясенный огненной проповедью савонароллы, сжег несколько своих картин на флорентийской площади и перестал писать свои загадочные, овеянные духом античного язычества полотна. Он умер в возрасте 65 лет в забвении и нищете. Оба этих великих художника скончались в один год - 1510... Уже была написана знаменитая "мона лиза" леонардо, но еще не была создана молодым рафаэлем "сикстинская мадонна". Однажды я решил посмотреть в зеркало репродукцию с этого шедевра рафаэля. И в зеркале отразилась мадонна, не идущая на нас, а уходящая от нас. Это заставляет задуматься над тайной композиции великих мастеров и после итальянских мадонн, а по-нашему - богородиц. Таким близким, прямо входящим в душу образом предстает гениальная матерь божия, несущая на руках спасителя мира - младенца христа, созданная васнецовым во владимирском соборе богохранимого града киева. Для меня католические мадонны, так виртуозно и вдохновенно написанные итальянцами, меркнут не только перед ликом божьей матери владимирской, но и перед всеми многочисленными изображениями богородицы, созданными иконописцами древней руси. У художников возрождения мадонна - красота реальной женщины, а у иконописцев - глубина осмысления идеи - чудо явления матери божией, давшей нам сына своего на крестную муку во имя искупления грехов человеческих. Сколько раз смывая потемневшую от времени черную олифу икон, я поражался нежности ликов и глядящих на нас глаз богородицы, которые, как молитву, творили наши художники-иконописцы. * * * Поскольку мы говорим о джорджоне и тициане, сравнивая различия путей нашей культуры, то невольно задаешь вопрос: а что же было у нас в те времена на руси? кратко вспомним, что сын ивана iii великого и софьи палеолог василий iii могучей рукой продолжал политику единения русских земель. В год смерти джорджоне и ботичелли, в 1510 году, к московским владениям был присоединен младший брат великого новгорода - псков. И если мы знаем, что каждый итальянский город имел свое неповторимое историческое лицо и традиции, то и у нас на руси говорили: "что город, то норов". И сегодня благодаря усилиям наших исследователей весь мир знает о новгородской школе иконописцев, псковской, ярославской, суздальской, строгановской и, прежде всего, московской школе живописи с немеркнущей славой андрея рублева. Россия вела войны, оборонялась от врагов, оберегая пламень лампады православия истинной святой апостольской веры, чуждый влияниям итальянского возрождения. Русь свято берегла и умножала традиции византии, гордо осознавая себя ее наследницей. В 1547 году на царство вступил иван iv, которого история называет грозным, и, как мы знаем, знаменитый стоглавый собор, созванный грозным царем и митрополитом макарием, еще раз утвердил идеалы русского православного государства. Продолжение. Начало в юю151 - 169.