Часть 1.

Предприниматель сергей гутцайт считает себя мастером тратить деньги. Самый эффективный из его затратных проектов - школа по воспитанию новой российской элиты.

"Вот столовая. Это абсолютно неэффективная благотворительность, выброшенные деньги. Это даже вредно", - последнюю фразу мой энергичный, в меру упитанный собеседник произносит почти шепотом. То ли эта мысль самому ему кажется слишком смелой, то ли он опасается разрушить свой положительный образ в глазах окружающих.

Столовая для бедных - одно из благотворительных начинаний сергея эдидовича гутцайта, ресторатора из павловска под петербургом. Правда, он не любит, когда его деятельность называют этим словом - "благотворительность": сегодня оно часто связано, мягко говоря, с нерациональным использованием средств. А у гутцайта - наоборот. Расходуя свои кровные, он не просто до рубля все учитывает, но еще и ранжирует вложения исходя из общественной пользы.

В шкале полезности бесплатная кормежка, организованная им неподалеку от собственного ресторана "подворье", занимает самую нижнюю позицию. "Это развращает людей", - объясняет сергей эдидович. К тому же затея эта стала угрожать и общественному порядку: толпы бомжей съезжались в павловск отовсюду, в том числе из питера, устраивали ночные вахты, между конкурирующими группировками возникали потасовки. Чтобы выбить почву из-под ног этой вшивой мафии, пришлось отменить ежедневные обеды, и теперь столовая открыта лишь два раза в неделю.

"Музыкальный салон, бесплатная музыка, - продолжает свою классификацию предприниматель, - это уже менее вредно. Но эффект от этого... Ну ладно, пусть слушают, это хорошо". Сергей эдидович вслух подсчитывает, что еженедельные концерты камерной классической музыки в отреставрированном на его деньги круглом зале, расположенном в павловском парке, посещает около 10 тыс. Человек в год. Сколько на это уходит денег? еще несколько секунд по моей просьбе он прикидывает свои затраты. "Менеджеру я плачу хорошо, а дорогих артистов мы не приглашаем... Ну, тысяч десять долларов. То есть я плачу доллар за то, что человек прослушает концерт", - удовлетворенно заключает он.

Круглый зал был первым реставрационным проектом гутцайта, после которого его захватила эта страсть - восстановление памятников архитектуры. По существу, он уже несколько лет реализует один большой проект под названием "возрождение павловска как культурно-образовательного заповедника".

В одном из таких возрожденных памятников - на бывшей даче архитектора александра брюллова - живет любимое детище сергея эдидовича, школа имени александра горчакова. "Школа --- это суперэффективный проект, - заявляет гутцайт безапелляционным тоном. - Эффект может превзойти все ожидания. Правда, мы этого уже не увидим, это произойдет лет через пятьдесят или сто".

Между нами, аристократами.

Первое впечатление от сергея эдидовича - человек с тайной. Сказать про него "добрый" - ничего сказать, хотя он, безусловно, добр. Он умен, прагматичен, успешен в бизнесе, но заметно скучнеет, когда речь заходит об этом. "Я так и не понял, о чем пишет ваш журнал, - сообщает он при встрече и на очередную попытку объяснить убежденно замечает: - я не бизнесмен - я идеалист и романтик".

Кроме благотворительных проектов он любит классифицировать людей - по степени их ответственности. В низу шкалы те же бомжи, которые не отвечают и за себя, наверху - аристократы, чувствующие ответственность за все, даже за то, что будет после их смерти. К этим последним сергей эдидович, видимо, хотел бы причислить и себя.

Он небогат по сравнению с каким-нибудь олигархом, но у него хватает движимого и недвижимого, чтобы жить абсолютно свободно. Гутцайт владеет чуть ли не всеми земельными участками в поселке вблизи красивейшего павловского парка: в одном доме живет он сам, в других - его сотрудники, третьи он сдает в аренду топ-менеджерам богатых иностранных компаний. Тайная цель этого землевладения - не дать новым русским застроить реликтовую территорию своими замками, сохранить исторический облик парка. Сам гутцайт, правда, перестраивает ветхие строения - очевидно, считая безупречным собственный вкус и полагаясь на архитекторов, постоянно работающих у него по найму.

У него есть виноградники в гурзуфе: купил несколько гектаров рядом с дачей, на которой он проводит все летние месяцы, и стал потихоньку заниматься виноделием. Есть пароход ("конечно же, "ласточка"", - иронизирует над собой гутцайт.) Есть у него даже деревня - он построил ее в чистом поле, для бизнеса, а власти взяли и зарегистрировали как муниципальное образование.

Как у истинного аристократа, у гутцайта никогда нет денег. В повседневной жизни они ему не нужны. Единственное, за что приходится расплачиваться наличными, причем регулярно, - это антикварная мебель, одно из его серьезных увлечений. "Лимонное дерево, в очень хорошем состоянии", - бросает он, проходя мимо груды обломков в реставрационной мастерской. Там, кстати, трудятся мастера, набившие руку на восстановлении интерьеров петродворца и других шедевров золотого века. Теперь с их помощью гутцайт украшает старинными буфетами, сундуками, консолями и книжными шкафами всю подвластную ему территорию: дом, ресторан, школу, деревню.

К сожалению, чем дальше, тем чаще у гутцайта не бывает денег не только в кармане, но и в кассе. Ресторан, главный источник дохода, рассчитан на массовый приток иностранных туристов и работает в полную силу лишь в летний сезон. А размах осуществляемых проектов требует все большего финансирования, причем круглый год. "Надо, пожалуй, уговорить диму продать один из его автомобилей", - вслух размышляет сергей эдидович о том, где взять несколько десятков тысяч долларов, чтобы немедленно начать строительство канализации и центрального отопления в своей деревне.

Дмитрий - это старший сын гутцайта, ему 25. Недавно, к радости отца, он стал помогать ему в бизнесе, то есть сам начал зарабатывать на жизнь. Но он пока далек от отцовского аскетичного отношения к личному потреблению. Для самого сергея эдидовича, например, автомобиль - исключительно средство передвижения. Даже нынешнюю весьма затрапезного вида иномарку он купил под давлением сотрудников. А когда нужно пойти на светский раут, он вспоминает, что у него нет ни одного "приличного" костюма. Но скоро забывает об этом.

Гутцайт продолжает жить в небольшом старом доме. Давно, в 80-е годы, когда бизнес принес ему первые большие деньги, он купил и перестроил обычную дачу, строго соблюдая все правила советского "нельзя": нельзя увеличивать строение в ширину, длину и высоту. Тем не менее проект, созданный иваном князевым, тогда выпускником архитектурного вуза, завоевал несколько международных призов. Сам наследник британского престола во время визита в россию в начале 90-х приехал в павловск, чтобы увидеть этот образец современной ландшафтной архитектуры. Расслабляться обитателям дома не дают лишь советские строительные технологии, не рассчитанные на то, что дом простоит двадцать лет. Так, прошедшей зимой температура внутри деревянного шедевра опускалась до минус 13 градусов.

Полуподпольный идеалист.

- Сергей эдидович, а почему вы стали заниматься бизнесом? - сакраментальный вопрос гутцайту задает один из менеджеров его деревенского проекта.

Дело происходит в деревне верхние мандроги, расположенной в трехстах километрах от петербурга, на берегу реки свирь, между ладожским и онежским озерами. Мы ужинаем вместе с "деревенскими" в общественной столовой. Эта большая изба в первом этаже двухэтажной гостиницы: с огромной печью, длинными столами и лавками, пружинными диванами, аккуратными шеренгами лафитников в буфете, шахматным столиком в углу, антикварной картой местности на стене, - наверное, многим навевает воспоминания о старом фильме "сказание о земле сибирской". И девушка-повар, она же официант, очень похожа на героиню веры васильевой.

Кроме гутцайта и его подчиненных, деловито поглощающих салат оливье, студень, селедку с отварной картошкой, за дальним столом неторопливо выпивают и закусывают двое охотников из питера. Для них кухня работает, как ресторан.

- Хотел жить богато, - гутцайт нарочито, на южнорусский манер протягивает мягкое "г", смеется. Присутствующие смеются тоже, потому что всем ясно: это чистая правда. - Нет, конечно... Я же идеалист. Я был уверен и хотел доказать, что можно богато жить, зарабатывая честным трудом.

Выяснилось, что это чувство уверенности сергей эдидович испытывал в разгар брежневской эпохи, в середине 70-х годов прошлого века, когда он, выпускник одесского института инженеров морского флота, приехал жить в ленинград. Какие у него были возможности честного обогащения? их было немного, точнее, одна: торговать на колхозном рынке. Ее гутцайт и использовал.

"Я несколько дней провел на платформе витебского вокзала. Там по утрам бабушки-перекупщицы встречали колхозников и скупали у них укроп и петрушку", - начинает свой рассказ сергей эдидович. Он следовал за старушками на главный в ленинграде кузнечный рынок и там с секундомером в руках наблюдал за их продажами. Продажи шли хорошо. Зеленый бизнес показался сергею эдидовичу фантастически прибыльным. Купив зелени на 5 рублей, они продавали на 30. Он решил выращивать зелень. "Я принципиально не хотел быть перекупщиком, то есть спекулянтом, по советским законам", - поясняет рассказчик.

Вчерашний инженер углубился в литературу по строительству парников (все должно было быть "по науке") и одновременно продолжал маркетинг кузнечного рынка. Неожиданно он обнаружил более доходное направление: свежее мясо. Если верить секундомеру, мясо не шло ни в какое сравнение с зеленью, его покупали реже. Но если бабушка с петрушкой зарабатывала в день 30 рублей, то торговец свининой - 130. Планы молодого идеалиста стремительно трансформировались, вместо парника он решил построить ферму. Скинувшись с двумя братьями, чтобы взять в аренду скотный двор и купить десяток поросят, он превратился в руководителя первого в своей жизни бизнес-проекта.

- Ну и как, сильно разбогатели?

- какое там. Я понял, что на сельском хозяйстве разбогатеть нельзя. Собачья жизнь. Вечно в грязи, уставший. Каждое утро надо было объехать в питере несколько кафе - они мне отдавали пищевые отходы... Я все делал сам, научился колоть поросят и даже кастрировать. Но прибыль была небольшая.

Братья сергея эдидовича быстро отказались от этого бизнеса, но он не хотел расставаться с идеалами, поэтому предпринял еще один решительный шаг. Он все-таки построил оранжерею и стал выращивать в ней зеленый лук. "Подходи! сладкий, как сахар", - выкрикивал он, стоя за прилавком. За год он продавал несколько тонн крепких, с матовым серебристым отливом луковых перьев, но не разбогател.

А разбогател гутцайт в начале 80-х на "пусерах" - так назывались блейзеры, сшитые из фланелевых детских пеленок. Сначала шили вдвоем с женой, потом организовали полуподпольную артель. Успех был оглушительный. На некрасовском рынке, куда он приезжал ежедневно с партией товара, его ждала очередь покупателей и требовала "больше двух в руки не давать". Все дело было в двойной строчке, которая придавала пеленкам фирменный вид. Чтобы ее, строчку, делать в один прием, а не в два, гутцайт нашел уникального мастера, и тот научил его переналаживать швейные машины. Производительность труда резко выросла.

О росте благосостояния сергея эдидовича говорила сумма налогов, которые он честно платил, стараясь, по возможности, не вступать в конфликт с уголовным кодексом: 4 тыс. Рублей в квартал. То есть на руках оставалось раза в полтора больше. Тем не менее он бросил и швейный бизнес, когда ленинградские рынки заполонила продукция таких же, как он, доморощенных предпринимателей-модельеров.

Волшебная сила артпродукта.

- Знаете, и вправду все-таки не место красит человека, а человек место. Ну, чуть дольше надо подождать, чуть больше приложить сил, но зато это творческая работа, это артпродукт, а не макдоналдс.

Аккуратно ступая по узкой автомобильной колее в талом снегу, обозначающей центральную и единственную улицу верхних мандрогов, сергей эдидович демонстрирует не что иное, как этот свой "артпродукт". Он состоит из двух причалов у замерзшей реки, ветряной мельницы, музея водки, нескольких жилых изб, "ремесленной слободы", недостроенного здания почты. С мая по сентябрь здесь будет ежедневно прогуливаться примерно тысяча туристов - их привезут теплоходы, проплывающие мимо по маршруту москва--петербург.

- Идея была такая: построить причал, где будут останавливаться пассажирские суда. Ну а дальше, я думал, это дело техники - как взять с туристов деньги. Это же моя работа, я это делаю элементарно, каждый день.

Техникой отъема денег у экскурсантов гутцайт владеет с конца 80-х. Тогда же он познал волшебную силу искусства в бизнесе, то есть силу красоты и творчества.

С триумфом завершив швейный проект, сергей эдидович нежданно-негаданно стал ресторанным менеджером. Впрочем, еще мама ему в детстве говорила, что из него выйдет отличный шеф-повар: мальчик проявлял незаурядные способности к дегустации продуктов во время походов с бабушкой на базар. Сначала гутцайт согласился помочь наладить работу одного частного кафе в питере, куда возили обедать иностранных туристов: он придумывал меню, ездил на рынок за провизией, приглашал музыкантов, покупал цветы. Потом, когда был достроен его новый дом в павловске, он недолго думая начал давать обеды там.

И снова успех. Автобусы с иностранцами стали подъезжать к дому ежедневно, численность групп росла. Туристы восхищались не только обедом, но и интерьером небольшой гостиной "в стиле гауди", открывающимся из нее видом на парк, с удовольствием гуляли по террасам лужайки. Однажды представитель "интуриста", приятель сергея эдидовича, отвечавший за подвоз клиентов, предложил сажать их на колени друг к другу, чтобы накормить всех желающих. Гутцайт ответил решительным отказом. "Хорошо, тогда мы разделим группу на две части, одну повезем в кировский театр, другую - на обед. А завтра - наоборот",-- заявил приятель. "Когда я понял, что мои обеды соперничают с балетом, я решил, что пора открывать ресторан", - вспоминает сергей эдидович. Правда, прошло три года, прежде чем ему было позволено построить у шоссе при въезде в павловск "сборно-разборный модуль бревенчатого типа", ставший рестораном "подворье".

Гутцайт называет "подворье" туристической мясорубкой: "у меня этот год уже расписан и следующий - наполовину". Все большие корабли, приходящие в питер, стремятся забронировать у него обед для своих пассажиров. Впрочем, это неудивительно, ведь до недавнего времени экскурсантам, посещающим петродворец или пушкин, поесть было больше просто негде. Летом ресторан работает, как конвейер, в день обслуживая три группы по 300 человек: полтора часа - на обед, полчаса - на уборку и так далее.

Но славу ресторану принесли все же не количественные показатели - его сразу признала viр-публика. Откушать в "туристической мясорубке" жаждут члены королевских и президентских фамилий, звезды мирового кино, легендарные музыканты и балетмейстеры, приезжающие в питер. Из представителей российской элиты самый преданный клиент "подворья", пожалуй, владимир путин. Говорят, он бывал здесь десятки раз, помнит наизусть меню и знает по именам официантов.

"Кто-то сказал, и я думаю, что это так и есть: идут не в ресторан - идут ко мне, на мое имя", - говорит гутцайт без ложной скромности. Но, наверное, дело не в только и не столько в имени. Говоря его же, гутцайта, языком, к нему идут за "артпродуктом", феномен которого он открыл еще во времена домашних обедов и гарантом которого он теперь является во всех своих проектах.

Хотя в прямом смысле артистическое, или художественное, составляет и в ресторане "подворье", и в деревне верхние мандроги, ну, может быть, одну десятую часть. Это предметы интерьера и обихода, сделанные художниками и ремесленниками от позапрошлого до нашего века. Благодаря им в китчевом, по идее, пространстве возникает неожиданная атмосфера подлинности, достоверности. Даже "сказочные" деревенские срубы, как оказалось, выполнены по вполне реальным образцам сельскохозяйственной выставки 1913 года. Они настоящие.

Другой ключевой элемент гутцайтовского "артпродукта" - это, конечно, еда. Профиль "подворья" - русская кухня. Кстати, почему именно русская? сергей эдидович теряется: "а я даже не представляю, какую другую еду надо. В россии надо русский ресторан открывать, так же как во франции - французский. К тому же я с самого начала работал с поваром, который знает только русскую кухню. Ну, еще кавказскую..."

И опять, хотя изначально и присутствовал расчет на иностранцев, акцент делается не на ходовой национальной экзотике типа расстегаев да блинов с икрой. Сергей эдидович работает с предметом более тщательно, ища и здесь подлинности, а не внешнего сходства и лоска. Я спросила у него, как приготовлена селедка, та, что подавали нам на ужин в деревенской столовой (селедка была, как теперь принято говорить, чумовая, сравнимая разве что с самой нежной семгой или форелью). От прямого ответа он уклонился, но рассказал забавную историю.

Однажды в ресторане обедала испанская королева софия. Она была без ума от кваса и сметаны, добавляла последнюю во все блюда, включая десерт из черничного киселя. После трапезы ее величество попросила рецепт того и другого. Квас у гутцайта действительно своего, домашнего приготовления, а сметана - заводская, с какого-то молкомбината ленинградской области. "Мне иногда неудобно говорить людям правду, потому что они думают, что мы все делаем сами. А у меня просто очень хорошие поставщики", - довольно улыбается ресторатор.

Впрочем, кроме отменной еды, есть еще что-то, что завораживает и притягивает публику то ли к имени гутцайта, то ли к его продукции. Сам он попросту называет это уникальной атмосферой. "Я создал здесь уникальную атмосферу", - говорит гутцайт.

Ералаш в городе солнца.

Чтобы не торопясь пройти верхние мандроги туда и обратно, хватит получаса. На обратном пути в гостиницу гутцайт предлагает зайти к кому-нибудь в гости.

- Жалко, юрия ильича нет дома - это резчик по дереву, профессиональный художник, такой талантище! давайте зайдем к александру аркадьевичу, кажется, он приехал из города.

Александр аркадьевич - директор музея водки, а его жена ирина александровна - единственный музейный сотрудник. Эта интеллигентная пара, по словам гутцайта, великолепно ведет одно из "стратегических направлений" деревенского бизнеса. А прошлым летом к ним присоединились двое детей-студентов. Оборот семейного цеха приблизился к 100 тыс. Долларов.

Хозяева приглашают сперва осмотреть нежилую половину дома - нарядную горницу, с широкого крыльца которой открывается вид на реку. Здесь расположен филиал музея водки (сам музей, с тремя тысячами экспонатов, занимает отдельную избу неподалеку), где дотошные экскурсанты могут дегустировать разные сорта напитка. Это наиболее доходный музейный бизнес: два подхода к рюмке стоят два доллара, а "оттянуться" по полной программе - двадцать. Чтобы разнообразить ассортимент, г-н директор возгоняет собственные настойки (аппарат оригинальной конструкции желающие тоже могут купить).

Пробовать верхнемандроговские водки идем в просторную хозяйскую кухню. Стол накрывается мгновенно. Возможно, это оттого, что я была до начала сезона - визитеров было мало. Сергей эдидович вообще считает, что участники деревенского проекта живут, как на подводной лодке: люди-то они в основном не местные, а до питера четыре-пять часов хорошей езды, и им за их мужество полагается особо чуткое отношение.

Вот гутцайт и старается. Хотя он не выглядит поклонником крепких напитков, тосты под самогонную "артпродукцию" следуют один за другим. Испив анисовой, калиновой, можжевеловой, с березовыми почками, с брусничным листом, с бузиной, затем, кажется, тминной, мятной, потом опять тминной, но с лимоном, я убеждаюсь, что проблем у сергея эдидовича с этим направлением бизнеса быть не должно.

- Сергей эдидович... - Пытаюсь сосредоточиться на главном. - А что еще в вашей деревне приносит прибыль?

однако мы переносим этот разговор на следующий день.

Перечень источников дохода в верхних мандрогах оказывается невелик. Кроме музея водки это торговля сувенирами, обеды для туристов и пивной бар. Ну, еще "ремесленная слобода" - новое направление, заработавшее в прошлом году несколько тысяч долларов. Гутцайт возлагает на него большие надежды.

- Мы построили красивое здание, большое. На втором этаже живут люди, а на первом этаже у них мастерские: резьбы по дереву, гончарная, ткацкая, кружевная... Они на глазах у туриста все делают. Турист подсаживается, расписывает матрешку или лепит горшок. Естественно, он это и покупает.

- Прибыль все-таки очень маленькая...

- Там все не так просто. Во-первых, мы подбираем специальных людей: симпатичных, адекватных и знающих свое ремесло. Это хорошие мастера, их трудно подбирать, и там идет определенная ротация. Во-вторых, система отношений с каждым ремесленником своя. Иногда мастер сам назначает цену и продает изделие, а потом отдает часть в общий котел. Это всегда по договору, обоюдному согласию. В-третьих, мы не всегда берем тех, кто приносит нам много прибыли. Для нас идеальный вариант - это те, кто даже не хочет продавать свою продукцию, это сложная, дорогая продукция, они ее выставляют как образец. Вот это - наше. Потому что задача ремесленной слободы - не делать товарооборот, а создавать имидж этой деревни.

На самом деле в верхних мандрогах еще надо поискать проекты, работающие на голый товарооборот. Даже когда гутцайт хочет, это не всегда получается.

В одном из пустых павильонов "ремесленной слободы" я увидела лошадь, серую в яблоках, неземной красоты.

- Это юрия ильича работа. Я с ним замучился, - смеется гутцайт. - Мы решили сделать карусель, чтобы катать туристов, и поручили ему вырезать животных из дерева. Он вырезал одну лошадь, потом другую... Я говорю: "юрий ильич, дорогой, надо разных животных, а не только лошадей!" он молчит, будто соглашается, а сам делает по-своему.

То есть еще не факт, что туристы будут предаваться карусельным забавам, но бесплатное созерцание "лошадиных" фантазий художника им гарантировано.

Не менее замысловата мотивация и у некоторых других затей гутцайта. На этом фоне такой проект, как создание завода по выпуску сувениров, благодаря которому доход от сувенирного бизнеса должен вырасти как минимум вдвое, кажется почти скучным. Тем более что он близок к осуществлению благодаря менеджеру "ремесленной слободы", немолодой сдержанной петербурженке марине александровне. "Это золотой человек, который за год произносит пять слов, а результаты - превосходнейшие", - замечает гутцайт.

На очереди - музей хлеба. Построена настоящая мельница по проекту архитектора-реставратора xix века в. А. Попова. Осталось соорудить рядом с ней пекарню, чтобы демонстрировать туристам старинные технологии производства хлеба и - sic! - снабжать хлебобулочными изделиями проходящие мимо пароходы. "Нет менеджера, который возглавил бы это направление, толкового человека. Поэтому мы ждем", - говорит гутцайт.

Ждет своего руководителя и другой сложный проект - верфь деревянного кораблестроения. И тут все по-серьезному: гутцайт готов делать корабли и лодки на продажу, готов использовать их для нужд деревни. Но главное, по его мнению, другое - из этого можно сделать интересное шоу для туристов. "Ведь исторически именно здесь флот начинался. Почему рядом город называется лодейное поле? потому что здесь петр строил корабли, - рассказывает сергей эдидович. - У нас уже все спроектировано, начаты кое-какие работы. Нужен энтузиаст. Год назад был один, но он оказался запойным алкоголиком".