Виктор пелевин пообещал в случае чего вытащить

самого известного поэта россии из ада.

Евгения евтушенко всегда интересно слушать. На встрече с ним мы сделали запись одного из его "непричесанных рассказов". Оговоримся, вся грамматика, синтаксис - на совести диктофона.

Моя автобиографическая книга "волчий паспорт" спровоцировала меня на записывание некоторых разговоров. Я раньше никогда не вел записных книжек, полагался на свою память - она довольно хорошая. Но вот я стал понимать, что какие-то детали исчезают. Редкий случай, когда я записал разговор с аджубеем сразу после известных событий в тот же день. Слава богу! потому что этот разговор я никогда бы не смог повторить. Совсем недавно у меня был еще один разговор, который я тоже записал. Так получилась глава для большого эссе. Все эссе будет называться "выброси ад из головы". Вот ее первая главка:

как бы мы ни безнадежничали с мазохистской традиционностью по поводу будущего россии, тем не менее в музеях мира происходит нечто новое, обнадеживающее - стремительное обрусение посетителей. Это уже не только новые русские и средние русские, а полусредние русские, приезжающие порой совсем по дешевке - на автобусах, ночующие в задрипанных отелях или в пустующих интернатах, чуть ли не вповалку, лишь бы увидеть, хоть не надолго, остальной мир, украденный у их отцов и детей. Впервые за всю историю европейские музеи начали выпускать путеводители на русском языке! на каждом шагу в лувре, в праге, на руинах помпеи и акрополя я слышал в августе этого года звучащую везде русскую речь и самое прекрасное - детские голоса. Такое было не представимо ни в брежневское, ни тем более в сталинское время. Выражение "выездная комиссия" уже забыто новым поколением. Я счастлив, что как депутат первым поставил вопрос об отмене этих комиссий. Что я делал в детстве? постукивая валенком о валенок, стоял в ночных очередях с хлебными карточками с заскорузлыми от мороза варежками. О какой европе я мог тогда мечтать?

и вот в августе римский собор сан-пьетро был просто набит русскими туристами, над головами которых нависали не только апостолы и грешники кисти микеланджело, но еще и будущий экономический обвал в россии, который тогда ни я, ни они еще не могли прочувствовать. Мой девятилетний сын женя спросил, разглядывая роспись сикстинской капеллы:

- пап, а ты где окажешься - в аду или в раю?

- ну в раю, грехи-то у меня небольшие, - попытался отшутиться я. - Так что надеюсь, что ада я все-таки не заслужил.

Но сын не отставал, пронзая меня неотвязными моими же голубыми глазами, как будто это я, вселившийся в него, спрашиваю самого себя.

- Пап, ты в этом уверен? а что, если там возьмут и взвесят все твои маленькие грехи вместе?

мне стало как-то не по себе, несмотря на мою патологическую для поэта несклонность к мистицизму. Видения ада в вариациях то микеланджело, то доре время от времени возникали в моем воображении целую неделю по возвращении в москву.

К огда я вернулся, в первый же день мне позвонил из санкт-петербурга один литератор, на редкость по нынешним временам нафаршированный иллюзиями, и, захлебываясь от восторга, сообщил, что в будущем году во граде петровом состоится всемирный конгресс поэтов, посвященный пушкину, что уже есть спонсоры. Он тоже тогда не предчувствовал надвигающегося на нас всех обвала.

- Слушай, а поэты есть? - спросил я с сомнением. - По-моему, лучше приглашать писателей не по жанру, а по таланту - габриэль гарсиа маркес, патрик зюскинд, артур миллер. А из наших новых прозаиков обязательно пелевина. Это сразу кафка и рей брэдбери вместе, да еще плюс наша советская и антисоветская чертовщина. Вот кого интересно? что он думает о пушкине?

- вы мне маркеса достаньте, евгений александрович, а пелевин - это проще пареной репы. Я ему сам звякну, - ответил расторопный петербуржец. - Мы с ним даже на спор литературную теорию придумали и всего-навсего - за бутылку портвейна "три семерки".

Тут он произнес термин, который в меня как-то не вошел, что-то вроде "турбовинтовая просьба". Меня литературная теория вообще не интересует. Мне нужен был номер пелевина! а он был суперзасекреченным, и я не мог рассекретить его даже при помощи нашего общего знакомого. Про него ходили слухи, что он проводит многие месяцы где-то в монастырях южной кореи, ныряя то из буддизма в интернет, то из интернета в буддизм. Хищно выцыганив номер пелевина, я немедленно позвонил ему, но наткнулся на суховато-деловитый русско-английский автоответчик.

- Господин пелевин! - сказал я. - Вам звонит некто евтушенко, неожиданно облагодетельствованный тем, что вы процитировали в одной из своих книг его песню из кинофильма "детский сад" с относительно мягкой иронией. Кстати, ваша поклонница, моя жена, чуть было не развелась со мной, когда я неосторожно позволил себе сказать, что в вашем романе "чапаев и пустота" рядом с сильными кусками есть стеб. Но вот ваша последняя книжка "желтая стрела", по-моему, самая сильная из того, что вы пока написали. Мои поздра...

Я не успел договорить, потому что в телефонной трубке раздался уже не холодноватый говорок автоответчика, а живой человеческий крик, почти вопль, однако ошеломляюще дружеский:

- евгений александрович, дорогой! как хорошо, что мне звоните! ну что такое с вами делается последнюю неделю? почему так беспокоитесь о том, что угодите в ад? перестаньте об этом думать! вы столько хорошего сделали своими стихами, что хотя бы за это в ад не попадете! каждый раз, когда я выезжаю на велосипеде, я вспоминаю ваше: "стукнуть шину ладонью, и сразу подскочит ладонь". Когда-то давным-давно, в юности, я прочел: "поэты стихов не бросают, стихи бросают поэтов". Я сам подскочил, какая тут свобода! правда, мне, конечно, не все у вас нравится, ну хотя бы то, что вы написали об этих, как их, носках президента. Ну все равно, разве за это вас можно в ад?.. А скольким помогли! да вы не обращайте внимания на все эти неблагодарности! евгений александрович, если вы попадете в ад, уверяю вас, исключительно прошу и даю слово, что я вас оттуда вытащу.

- А у вас что, есть такая привилегия? - осторожно поинтересовался я.

- Есть, евгений александрович, есть! только это не привилегия, а возможность.

Я позволил себе и далее полюбопытствовать:

- как вы могли догадаться, что последнюю неделю, после того как побывал в соборе сан-пьетро с моим сыном, я действительно в первый раз в жизни все время думал об аде? для меня вообще-то довольно редкое занятие.

- Ну, евгений александрович, передача. Передача, понимаете.

- Мысли на расстоянии?!

- ну, что-то в этом роде, через другие источники, ну это долго объяснять.

- Это что - связано с буддизмом? признаюсь, я вообще слаб во всех религиях, а в буддизме и подавно.

- Евгений александрович, вы сейчас у окна?

- ага, у окна.

- А что вы видите в окне?

- деревья. Зеленые деревья.

- Вы смотрите на них?

- да.

- Думаете?

- ну, наверное.

- Вот это и есть буддизм.

- Ага, - растерянно сказал я, чувствуя себя амебой. - Может быть, на случай, вы запишите мои телефоны - московский и оклахомский.

- Зачем, евгений александрович? - раздался обезоруживающий ответ. - Я и так с вами, а вы со мной. Главное - выбросите ад из головы!

ад из головы я выбросил. Но куда выбросить голову? все-таки в великой сказке о рае и аде есть своя педагогика! я не мог выбросить из головы вопрос моего девятилетнего сына об общем весе всех наших так называемых маленьких грехов. Я ответил сыну, что в моей жизни никого не предавал. А что считать предательством, а что нет? всадить нож в спину, бить лежачего, присоединиться к травле, идти на вершину карьеры по мертвым или живым людям, оболгать, обмануть? это предательство действием. Есть еще предательство бездействием. Кто в нем не виновен, хотя бы в малой степени?..

Обвал рубля - это следствие обвала морали. А на чем держится мораль? прежде всего не на политике, а на взаимоотношениях людей с людьми. Почему столько людей, и вовсе не только прирожденные мошенники, а изначально честные люди, сейчас изо всех сил изворачиваются, чтобы обмануть государство? потому, что иначе они не выживут, либо само государство на каждом шагу обманывает людей - и честных людей - и даже ухитряется обманывать мошенников. Многие лучшие люди нашей страны, искренне пытаясь помочь государству, либо обжигаются при соприкосновении с ним, либо натыкаются на его ледяной бесчеловечный холод и начинают сторониться государства, относятся к нему с опасливой брезгливостью. Государство одного за другим теряет талантливых людей, при этом неизбежно обрастая опасными посредственностями.

Горбачев тогда не прислушался к шеварднадзе, отстранил яковлева. Сдал их обоих. Это были ключевые люди перестройки. Ельцин в свою очередь не сумел стать над личностным отношением к горбачеву, не оставил его в почетном экс-президентском ранге, используя его международный авторитет для важных для государства миссий, как это делается в сша. После путча один из отцов гласности коротич был безо всяких на то оснований убран с должности блистательного в ту пору "огонька". Великий гематолог воробьев был приглашен ельциным на должность министра здравоохранения россии. Для воробьева это было, простите за высокопарность, жертвоприношением на алтарь отечества. Он мне рассказывал: однажды, заехав домой, наскоро пообедав, заспешил. Жена его спросила: "ты куда, андрей?" "на работу?!" - недоуменно ответил он. "Ты разве не знаешь, что снят? только что зачитывали по радио указ президента", - ответила она. Воробьев думал, что это ошибка. Позвонил гайдару: "что же мне делать?" тогдашний премьер-министр ответил: "подождите, я вам перезвоню". Через пять минут он перезвонил: "увы, это действительно так! даю вам слово, что я ничего об этом не знал. Вы знаете, андрей иванович, может, вы все-таки будете ходить на работу, пока мы еще не нашли замену. Кстати, вы не можете порекомендовать какого-нибудь приличного человечка на ваше место?".

А когда ельцин крупно заболел, опять пригласил воробьева быть лично ответственным за его здоровье, а извинения не попросил. Они также сняли самого гайдара...

У попцова отняли его детище - выпестованное им российское телевидение. У солженицына закрыли его телепрограмму, без всякого предупреждения. А как легко сдали собчака, человека, без которого не представимы первые шаги молодой российской демократии? разве в его деле было чье-то предательство действием, но самое главное - предательство бездействием стольких людей, которые не раз восхищались им? а разве не был в этом бездействии виноват я сам? нет, мой девятилетний женя не был так уж не прав, когда в ответ на мою попытку отшутиться, что грехи у меня небольшие и ад мне не грозит, спросил меня: "пап, а ты в этом уверен?".

(Публикуется по диктофонной записи.).