"Большой эрмитаж", представленный журналистам на прошлой неделе (см. "Коммерсантъ" от 2 апреля), может стать одним из крупнейших культурных проектов россии в начале xxi века. Об этом корреспонденту ъ кире ъ-долининой рассказал директор эрмитажа михаил пиотровский.

-- Газеты цитируют вашу фразу "у эрмитажа уже нет шансов стать музеем хх века. Но мы имеем уникальную возможность превратить его в музей xxi века". Но ведь на сегодняшний день эрмитаж не принадлежит никакому времени. Его ядро составляет музей кленце, уникальный памятник позитивизма xix века, без сомнения, стоящий того, чтобы его законсервировать. А остальное -- это странный и эклектичный конгломерат из штампов советского музееведения и удачных или не очень находок эрмитажных сотрудников.

-- Наша гордость, что мы единственный сохранившийся в мире музей xix века. И нынешний век этот стиль не нарушил. Таким он и останется. Это музей с окнами, музей во дворце. И ни в коем случае нельзя убирать из него экспонаты, нельзя делать из зимнего павловск или петергоф. Мне представляется интересным, что у нас из комнаты, где умер александр, можно пойти посмотреть рембрандта.

Есть очень хорошее определение эрмитажа -- "лувр, вставленный в версаль". Это наша проблема -- часть музея под музей не приспособлена. Но время показало, что привычная концепция музея хх века с большими комнатами без окон, белыми стенами, искусственным освещением, может быть, и удобна, но не так симпатична. А вот старомодность приятна. Что касается концепции. У нас часто путают музей и галерею. В галерее все висит на стенах, а музей существует для тысячи разных других вещей -- для хранения, изучения. А запутанность эрмитажа -- это запутанность энциклопедического музея. Так переплетаются культуры человечества, таков метрополитен, таков британский музей. Эрмитаж, конечно, монстристый, но это и симпатично. Не все музеи должны быть такими, но несколько больших музеев могут это себе позволить. Иначе никто бы никогда не попадал даже случайно, как это происходит сейчас, в античные залы, а все сразу бы шли смотреть итальянскую живопись.

-- Что же тогда в вашем представлении музей xxi века, которым должен стать эрмитаж?

-- перед музеем стоят три главные проблемы. Первая -- проблема доступа к коллекциям. Каждая вещь должна быть доступна тому, кто ее хочет посмотреть или изучить -- на экспозиции, в хранилищах, в компьютерной базе данных. Вторая -- посетитель ищет комфорта и уюта. Современный музей становится местом, куда приходят провести время. Таким местом стали метрополитен и мома в нью-йорке, этого добиваются в лондонской галерее тейт. Музеи заняли место театров, они теперь культурное лицо нации. Для петербурга есть еще и важный экономико-психологический фактор. Развитие музея как части города создает возможность некоего экономического оживления в переходный период, когда гибнет промышленность, когда большую ее часть нужно убрать из города и построить заново и по новым технологиям. Вот в этот тяжелый период музей может взять на себя заботу по сохранению духа города, создать новые рабочие места. И, в третьих, новый музей будет в основном ориентирован на детей. Для этого будут созданы интерактивная экспозиция и коммерческо-развлекательный комплекс.

-- Что такое "большой эрмитаж" -- план реконструкции всего музея или проект по освоению новых площадей?

-- скорее второе. Это будет один очень большой музей, с двумя входами, двумя билетами и немного разной концепцией. Сам эрмитаж мы трогать не собираемся, там все останется, как есть. А вот на новых площадях собираемся опробовать то, что не можем и не хотим делать в старых зданиях. Прежде всего коммерческо-развлекательный комплекс. Мы столько мучились со всей этой коммерцией -- у нас не получалось, здание ее отторгало. Здесь же все эти магазины, рестораны, отель, виртуальный музей будут естественны.

-- На схеме "большого эрмитажа" мы видим огромный комплекс из многих зданий, почти полностью охватывающий дворцовую площадь. А что на самом деле передано эрмитажу?

-- пока передано только здание главного штаба, но по идее вся дворцовая площадь должна стать эрмитажной. Сейчас она поделена между нами и военными. Но мы уже сейчас претендуем на военно-морской архив и на штаб гвардии, где может быть музей русской гвардии. Вопрос с западным крылом главного штаба деликатный. В любом случае там должны остаться апартаменты военного министра, как представительство командующего округом, а остальные помещения постепенно могут стать музейными. Я не хочу сейчас набирать здания. Можно было бы каждый день ходить к губернатору и в конце концов выселить всех, но нам сразу все не освоить.

-- То есть проект, о котором идет речь, касается пока только части главного штаба?

-- да. Сейчас мы ищем консорциум, который возьмет на себя всю работу. Он займется схемой финансирования, будет искать инвесторов, организовывать конкурсы. 15 лет на реконструкцию -- срок условный. На самом деле мы ориентируемся на две даты: 2003 год (300 лет санкт-петербургу) и 2214 год (250 лет эрмитажу). Более точные сроки зависят от финансирования. Но в любом случае -- будут деньги, не будет денег -- рано или поздно мы это сделаем. Ведь сделали же мы уже эрмитажный театр, заканчиваем фондохранилище, работаем над новым входом в музей.

-- Что будет выставлено в главном штабе?

-- наверху будет картинная галерея. Мы перенесем сюда импрессионистов и постимпрессионистов, благо здесь будут лучшие залы и рядом можно будет выставлять искусство хх века. Ниже этажом будет прикладное искусство. Сюда переедет арсенал со знаменами, батальными картинами. Затем экспозиция и открытое хранилище фарфора, коллекция костюма, переименованная в институт костюма со своим исследовательским центром. Также не исключено, что здесь будет зал для показа исторической и даже современной моды, как это делают в лувре.

-- Изменится ли внешний вид дворцовой площади?

-- нет. Мы ничего на ней строить не будем. Будет подземный переход от малого эрмитажа к главному штабу. Архитектурное вмешательство ограничится перекрытием дворов и переделками внутри -- там далеко не все интерьеры росси. Хотя без новаций не обойдемся -- так сейчас строят все музеи. Недаром в нашем оценочном совете знаменитый архитектор норман фостер, только что закончивший перестраивать рейхстаг. Но мы очень консервативны. Поэтому сильно революционное нам не нужно, нам нужно умеренно революционное.

-- Где музей возьмет на все это деньги?

-- минимальная цена проекта -- $150 миллионов. Надо прямо сказать, что денег пока нет и встречи с прессой -- часть нашей работы по их поиску. Мы предполагаем трехчастную схему финансирования. Первая -- инвестиции. Вложенные в развлекательно-коммерческую часть, они непременно вернутся. И деловые люди у нас и за рубежом этим интересуются. Уже дают деньги на начало проекта владимир потанин и глава американского общества друзей эрмитажа билл мэррей. Второй источник -- благотворительные взносы. Они должны идти от тех, кто одновременно является инвесторами, и от просто благотворителей, которые на свете еще есть. И, когда у нас уже будут два первых источника, мы собираемся привлечь государство и город. По нашим прикидкам, если нам удастся собрать 30% денег от благотворителей, привлечь инвесторов уже не будет проблемой.

-- Вы собираетесь строить музей xxi века, но для него неминуемо потребуются новые люди с новыми идеями. В одной из наших бесед вы признались, что эрмитажу уже не хватает оригинальных выставочных идей.