"Музеи всегда были сферой криминальных интересов", - утверждает директор

русского музея владимир гусев.

Маруся климова.

- Владимир александрович, в этом году 19 марта русскому музею исполняется сто лет. Как вы собираетесь отметить этот юбилей?

- подготовку к юбилею мы начали еще в 1991 году. Мы решили сделать из юбилея не просто торжество с распиванием шампанского, фейерверками и так далее, а воспользовались им как поводом для развития и реконструкции государственного русского музея. Во многом нам это удалось, несмотря на то что в течение двух лет правительство оставляло нас практически без финансирования - нам давали всего 30% от бюджета. Тем не менее мы заканчиваем реставрацию главного здания михайловского дворца. Единственное, чего мы не успели, - это отреставрировать наши кабинеты, административный корпус. Но часто все ремонты начинаются и кончаются ремонтом кабинета директора. Мы же подошли к этому иначе. Нам еще предстоит закончить восстановление трех больших, переданных музею, дворцов. Сейчас в инженерном замке уже вовсю идет работа, там открыты экспозиции: и на первом этаже, и на втором, в покоях великого князя константина павловича. До инженерного нам был передан строгановский дворец. Там тоже проходят выставки. Хотя со строгановским дворцом сложнее всего, потому что он самый старый и там очень много наслоений: перестроек и т.П. И, наконец, мраморный дворец - бывший музей ленина. Он тоже уже вовсю функционирует. Там проходят выставки современных художников, так называемые экспериментальные выставки, которые кому-то нравятся, кому-то - нет. Но мы один из немногих музеев россии, активно работающих с самыми современными художниками, - часто навлекая на себя упреки. Считается, что искусство должно быть учебником жизни, но не нужно забывать, что не музей сочиняет этот учебник, а сама жизнь. Таким образом, у нас можно познакомиться и с современным искусством, и с искусством прошлого. Например, сейчас у нас проходит выставка "русские монастыри". Кроме того, каждый дворец - это тоже произведение искусства, памятник архитектуры, который мы тоже пытаемся сохранить: в них всех идут работы, приуроченные к столетию, то есть к марту 1998 года. Вообще наша программа выстраивается в два этапа: первый этап - это столетие музея - 1998 год, а второй этап - трехсотлетие города - 2003 год.

К 2003 году наш город должен получить такой вот уникальный музейный комплекс, состоящий из четырех дворцов плюс михайловский сад, который тоже нам передается и который станет садом русской скульптуры. Мы будем размещать там бронзовые копии с мраморных и гипсовых работ русских скульпторов. Он должен стать, по нашему замыслу, продолжением летнего сада. Летний сад - это скульптура итальянская, западноевропейская, а михайловский сад - скульптура русская. Мы уже начали эту работу, несмотря на то что он нам пока не принадлежит. На свои средства мы сделали очистку дренажных сооружений, хотим восстановить второй пруд. Потом мы восстановим территорию вокруг инженерного замка, и таким образом будет создан комплекс, который будет соответствовать нашим коллекциям. А коллекция русского музея - это как-никак крупнейшая в мире коллекция русского изобразительного искусства, таких коллекций больше нет. Наша коллекция в четыре с лишним раза превосходит собрание третьяковской галереи. У нас около 400 тысяч, а у них - около 100 тысяч единиц хранения. Наша коллекция живописи не уступает коллекции живописи эрмитажа, причем там - все европейские страны, а у нас - только русская живопись. До сих пор мы могли показывать в постоянной экспозиции только около 1 процента нашей коллекции. В мировой практике музеи обычно показывают 10-12процентов своих коллекций, а у нас по завершении нашей программы по основным фондам процент будет даже гораздо выше. Эта программа является частью программы восстановления исторического центра петербурга.

- Не собираетесь ли вы в инженерном замке восстановить систему подземных ходов, существовавших при павле i?.

- Там есть система коридоров и лестниц, но они все известны. А подземных ходов как таковых нет: были там и кладоискатели, и еще много других, но они ничего не обнаружили. Я думаю, что когда расчищали систему дренажных сооружений в михайловском саду, то именно их и приняли за подземные ходы. Ведь дренажные сооружения раньше делались так, что можно было там в шляпе ходить, вот такие своды. Когда-то, в 30-е годы, их ремонтировали, с того времени и пошли разговоры о подземных ходах. Другое дело, что мы хотим восстановить систему каналов и рвов, окружавших раньше замок, и губернатор поддерживает эту идею.

- А как вы относитесь к спору между музеями и церковью по поводу икон?

- это сложный вопрос. Церковь, сама понимая важность и необходимость спасения церковных раритетов, в конце xix века тоже начала создавать свои музеи. Там собирали иконы и церковную утварь, которые со временем могли просто погибнуть. Наш раздел древнерусского искусства во многом сформирован еще до революции. Сама церковь многое нам передавала. Николай ii в свое время закупил строгановские иконы и подарил их музею. В 20-30-е годы у нас были экспедиции по северо-западу, и наши сотрудники спасали иконы из монастырей и церквей, которые были разорены и разрушены. Это делалось иногда тайком от властей, которые считали, что мы должны их уничтожать.

- Много споров было по поводу открывшейся недавно новой экспозиции в академических залах. Ее многие ругали. Почему?

- это нормально, привыкнут. Привыкли же к тому, что семирадский у нас теперь на одном этаже, а иванов - на другом. Мы стараемся, исходя из интересов зрителя, показать искусство таким, каким оно было. Александр иванов занял свое место рядом со своими современниками, рядом со своим отцом и учителем андреем ивановым, рядом с федором бруни, рядом с брюлловым, потому что это одно время. Кипренского мы тоже перенесли, тоже вернули в свое время. Ведь наша коллекция, ее широта и богатство дают возможность создать действующую модель истории русского искусства на протяжении тысячелетия, с xiii века до нашего времени, и грех этим не воспользоваться.

- Что вы можете сказать о скандале, связанном с похищением картин из русского музея?.

- Ничего нового. Похищения картин никакого не было. Есть старая история с восемью рисунками филонова, которые оказались в 70-80-е годы в центре помпиду в париже. Сейчас создано территориальное северо-западное управление ввоза и вывоза, и мы действуем совместно с ним. Они выступают как истцы, чтобы юридическим путем попытаться вернуть все эти вещи. Ибо доказано, что они вывезены незаконным путем. Когда я стал директором, меня попросили возобновить это дело и довести его до конца. Филонов ведь был художником запрещенным, вы знаете. Мы только сейчас открыли по-настоящему его и себе, и миру. Конечно, это создавало благоприятные условия для похитителей, поскольку он не был в обращении.

Был еще один случай. Сотрудница отдела рисунка - к тому времени уже прошел судебный процесс, связанный с первой историей, - попыталась совершить подмену. То есть она выносила и делала с этих вещей копии, всего их было пять. Сейчас все подлинники вернулись в музей за исключением одного маленького рисуночка маковского, который пока не обнаружен. Этот случай свидетельствует о том, что, когда вещи в обороте, все достаточно быстро обнаруживается. Это урок тем, кто думает, что музеи - золотое дно: взял, вынес, обогатился. Во-первых, шедевр так просто не вынесешь, это невозможно, все сразу заметят. А рисунок филонова - ну за 10 тысяч долларов можно продать. Официальная оценка выше, но краденую вещь, естественно, за такую цену не продать. На аукцион ее не выставишь. Кроме того, надо поделиться с копиистом, с тем, кто выносит, с фотографом, с тем, кто обеспечивает провоз через границу. Поэтому зарабатывает человек практически мизер, а риск большой. Тем не менее музей всегда был сферой криминальных интересов, ибо в нем сосредоточены огромные ценности.

- Каково будущее русского музея?.

- То, что мы сделали в последнем десятилетии этого столетия, заложило фундамент интересной работы музея во втором тысячелетии. Я далеко заглядывать не буду, но во всяком случае на несколько десятилетий - это точно. Появляются новые темы, связанные с музеефикацией дворцов, а каждый дворец - это такой кусок истории! инженерный замок - это и достоевский, и эпоха военных инженеров, и инженерное училище, которое заканчивали и яблочков, и тотлебен. Сколько имен! а в строгановском дворце была масонская ложа, крупнейшая в петербурге, там гнедич читал свою "илиаду", туда приходил еще молодой император александр ii обсуждать реформирование россии и т.Д. Мраморный дворец - это и к.Р., Великий князь константин романов, поэт серебряного века, вообще все великие князья и т.Д. То есть каждый дворец - это целый букет тем для дальнейших исследований на многие годы. Открывая и развивая наши экспозиции, мы перелопачиваем и свои фонды. И у реставраторов очень много работы - готовить экспонаты для выставок. Вот сейчас мы собираемся щукинские скульптуры вернуть на свое место в мраморный дворец. Они уже десятилетия стоят в вестибюле и должны теперь занять свое место, на котором стояли всегда в мраморном дворце. Также на свое место должны вернуться огромные полотна исторической живописи.. Поэтому перспективы есть.

Санкт-петербург.

Из досье "нг".