Что осталось от еврейской "столицы" российской империи.

Юлия кантор.

...СТаренький львовский автобус "киев-винница" кряхтит, переваливаясь из колдобины в колдобину, и периодически наполняет уже безвоздушное от жары пространство так называемого салона бензиновыми парами. Под дребезжание об оконное стекло ошалевшей мухи (температура "за бортом" плюс 35 градусов цельсия, внутри - страшно спросить) погружаюсь в дрему. Из нее меня выдергивает неожиданная тишина: автобус стоит у потрепанного здания с надписью "автовокзал". "Это бердичев?" - в страхе интересуюсь я, готовясь срочно "катапультироваться". Во взгляде соседа сквозит нескрываемое возмущение: "шо вы так плохо думаете за бердичев?! таки это житомир!" первая "точка" по прибытии в бердичев - костел святой варвары, где венчались бальзак и ганская. Теперь на изящном фронтоне строгого храма - мемориальная доска в память о том знаменательном событии. Выхожу из костела на пыльную улочку и интересуюсь у встречной старушки: "скажите, в бердичеве есть синагога?".

Брови старушки ползут вверх: "да откуда ж вы приехали? это бердичев! как же без синагоги?" бормоча извинения за бестактность, направляюсь по указанному пути, однако вместо синагоги нахожу лишь внушительных размеров пивной ларек и кучкующихся рядом мужчин, мало похожих на синагогальную паству. Потоптавшись в их тесном кругу и наслушавшись концентрированных "монголо-татарских" выражений в русско-украинской речи, все же обращаюсь за помощью.

Дюжий молодец указывает пивной кружкой на забор из бетонных плит, начинающийся непосредственно за пивной.

Оказывается, то, что я приняла за складской двор, - территория иудейского храма. Сам молельный дом из-за забора практически не виден, над бетонными плитами возвышается лишь ребро крыши.

Опознавательные знаки - орнамент в виде шестиконечных звезд на окнах, - разумеется, ниже уровня забора. В дверях появляется белобородый раввин, к которому я и напрашивалась на аудиенцию.

"Вы из петербурга? хороший город. Там тоже есть синагога".

Осчастливив столь лестным уподоблением, ребе пропускает меня внутрь: "служба будет вечером". Узнав, что я пришла вовсе не для молитв, раввин нескрываемо разочарован. Однако разговор продолжается.

Сейчас из 100 тысяч жителей бердичева евреев всего 600.

А по данным 1884 года из почти 78 тысяч жителей этого местечка евреев было более 62 тысяч. Мой интерес к легендарному городку раввину, кажется, льстит, однако он интересуется: "если ваши предки не жили в бердичеве, зачем вам это нужно?". "Я напишу очерк", - отвечаю я. Лицо раввина каменеет. "Ваша мама еврейка?

а бабушка? значит, вы тоже еврейка", - поражает неожиданностью догадки ребе. (У иудеев национальность определяется по матери, потому моя вполне откровенная фамилия пастыря не убеждает.) "А вы знаете, какой сегодня день?" я знаю, что суббота, хотя не понимаю пока причин клокочущего в голосе раввина праведного гнева. "Так как же вы собираетесь работать?!" пытаюсь казаться серьезной, успокаиваю пастыря: сегодня буду только слушать рассказы, а это не работа, записывать стану потом. Ребе удовлетворенно кивает головой.

Синагога в бердичеве восстановлена лишь 10 лет назад. До того с послевоенных времен верующие иудеи молились фактически "подпольно": у кого-нибудь на дому. При возрожденной из руин синагоге работает школа выходного дня, где еврейские дети могут изучать историю религии и традиции своего народа. "Что вы уже видели?" - на прощанье интересуется ребе. "Костел, где венчался бальзак". Налет приветливости, возникший было на лице пастыря, мгновенно бесследно стирается. Он вновь пускается в генеалогические изыскания ("ваша мама еврейка?") и опять приходит к уже известным неутешительным выводам. "Зачем еврейка пошла в костел?" - в интонации раввина звучит безнадежность.

"Там венчался бальзак", - повторяю я. Бурная реакция ребе сделала бы честь героям шолом-алейхема: "бальзак не был евреем, он мог там делать все что угодно, даже венчаться. Но что там делали вы?!" я отправляюсь дальше, вдоль по улице безбожника якова (если хотите, янкеля) свердлова, мимо вечного огня, у которого захоронена капсула с письмом к комсомольцам 2018 года. (Надо заметить, что последняя волна переименований никак не задела бердичев, и советские названия улиц сильно действуют на воображение несколько отвыкшего от "коммунизма" приезжего.) Приезжему, почему-то понизив голос, обязательно расскажут о местной легенде xx века - говорят, именно здесь родилась эсерка фанни каплан. Документы сохранили лишь приблизительное место ее рождения в 1890 году - волынская губерния. Бердичевцы же убеждены: каплан не могла родиться нигде, кроме их города.

И отношение к землячке у аборигенов не очень положительное:

то ли потому, что "стреляла в вождя", то ли из-за того, что "она промахнулась". Об остальных земляках - знаменитом пианисте владимире горовице и известном писателе василии гроссмане (на его доме теперь мемориальная доска) - говорят в полный голос и, конечно, с гордостью.

Иду на соборную площадь, надеясь увидеть хотя бы одного из шестисот бердичевских евреев и "войти в контекст". Через полчаса стояния наконец вижу юношу, чей профиль вполне соответствует моим чаяниям. Кидаюсь к нему: "простите, вы еврей?" "и что?" - ответ вопросом на вопрос окончательно убеждает меня в правильности моих подозрений. "Крепость" взята практически без боя. Молодой человек охотно знакомит меня со своим дедом. Маленький дом, заполненный простенькими, трогательными безделушками, маленький хозяин с аккуратной бородкой. Непередаваемый акцент и смесь русского и украинского языков... Мне начинает казаться, что я уже видела это, читала об этом. Вот так же садилось солнце, и в его лучах золотилась пыль, вот так же на маленьких окнах стояла вечная герань. Вот так же хозяин неспешно рассказывал о своей жизни, о жизни своих предков - о погромах, о красных и белых, снова о погромах... Ну, конечно, это бабель, рассказ "гедали". Вот только хозяин не употребляет ни одного еврейского слова.

"Вы говорите на идиш?" собеседник печально улыбается. "Нет, некому было меня учить". И, сам того не зная, почти в точности воспроизводит горькое признание литературного героя: "идиш мертвый язык, потому что мертвы те, кто на нем говорил". И продолжает: "а что вы хотите? до революции были погромы, после революции пришла советская власть. Потом была катастрофа - вторая мировая война, после нее почти никого не осталось.

А потом опять была советская власть, которая боролась с космополитами. А позже те, кто уцелел после "борьбы", стали уезжать". Хозяин провожает меня к еще одной бердичевской достопримечательности - крепости босых кармелитов.

Ослепительно белый романского стиля собор зажат в тесное кольцо оборонительной стены. Изящный фасад, венецианские окна и легкие купола сделали бы честь любому столичному архитектурному украшению. "Нравится?" - окликает меня риторическим вопросом миловидная девушка. И, узнав, что я приезжая, предлагает провести экскурсию. Светлана гаврилюк - регент хора собора крепости босых кармелитов. "Католичка? - спрашивает она. - У вас немецкая фамилия. Хотите, покажу чудотворную икону?" на первую часть вопроса отвечаю отрицательно, а на вторую, разумеется, согласием.

Передо мной легендарная богоматерь бердичевская, вернувшаяся в родной собор лишь год назад. "Теперь у нас много прихожан", - рассказывает моя собеседница. "Бердичев католический город?" - "да что вы! еврейский". Светлана, конечно, знает, что евреев здесь почти нет. Но, считает она, остался "бердичевский мотив" - еврейский, - без которого невозможно представить себе это местечко с 500-летней историей. Так шо вы плохо думаете за бердичев?