На дворе почти зима, самое время вспомнить о лете. Чудная была пора - жгучее солнышко, воздух как в печи, мороженое само просится на язык, а горячие батареи только в страшном сне привидятся. Уже теплее?

ну а летом хотелось прохлады, ветерка, какой-нибудь воды под боком, почище да с хорошим бережком, и народ тянулся кто на ближние турбазы, кто на дальние моря, смотря по средствам, а бритые пацаны шли плескаться в мутную городскую лужу, меченую заржавленной железкой с вердиктом "купаться запрещено", просто задаром. И с виду было им хорошо, а если и мечталось о белых пароходах на седых волнах - то где ж они, те пароходы?

встретишь случайно знакомца, и после всех "привет-привет-как- дела" всплывает дежурный, по сезону, вопрос об отпуске. Услыхав про пароход, знакомец круглит глаза и спрашивает другое: с чего?..

Случается это не раз и не два, даже конфуз берет - и как меня угораздило хотя бы подумать о таком в наших-то сухопутных краях, где климат и тот зовут континентальным. Видно, голову напекло...

На самом деле катания на теплоходах предлагаются во множестве, надо это только заметить и перестать думать, будто человеку для счастья обязательно нужен берег. Настоящий морской лайнер, огромное чудовище, которым, кажется, льды можно таранить, увидишь разве что в кино или в каком-нибудь порту, если судьба занесет, но я, конечно, не о таком - я о скромном речном параходике, похожем на остроносый разношенный башмак, с гордой звездой на мордашке, который пыхтит вниз-вверх по волге и прилегающим водоемам.

У нас тоже есть река, и по ней тоже, говорят, ходят белые пароходы.

Но посреди материка о них как-то не думается всерьез, а волга, она создана для песен, стихов, учебников и круизов... Надо же - круиз!

такое праздное, франтоватое название, почти неприличное. Но в любом достойном волжском городе есть речной вокзал таких габаритов, какие больше пристали железнодорожному, и каждый день к ним швартуются маленькие плавучие государства, у которых на воде полный суверенитет. И там, в отличие от государств, больших, всегда ясно, кто и куда ведет, а народу дается досыта и хлеба, и зрелищ...

Трехпалубный теплоход у восьмого причала в нижнем новгороде звали "рылеев". Ему встречались "максим горький", "михаил ломоносов", "генерал лизюков" и какой-то там "нарком...", А он был просто "рылеев". Коротенькая фамилия, сбившиеся в кучу буквы, между ними и якорным клюзом как раз столько места, чтобы вписать такое же коротенькое имя... Скажем, иван. Может, когда строили, и вписали, а после сообразили, что тот рылеев был кондратий, оторвали и оставили как получилось. Эта фантазия приходила на ум каждый раз, когда случалось оказаться на берегу у носа назначенного судьбой теплохода, а спросить было не у кого - строили-то его аж в пятьдесят седьмом, в тогда дружественной, а ныне забытой стране гдр, на верфях города висмара.

Была экскурсия в рубку, где одни кнопки да застекленные рыла приборов, и капитан, совсем непохожий на бравого речного волка, сказал, что вообще-то срок службы у такой вот посудины двадцать пять лет, но за прошедшие сорок три в ней ничего всерьез не ломалось, потому бояться нечего, а подводная часть два с половиной метра, значит мели не про нас, а конструкция корпуса такова, чтоб выдержал любую волну и не опрокинулся. Это в сравнении с пижонистыми четырехпалубниками помоложе, которые хоть и с гордым профилем, но на ногах, то бишь на киле, стоят нетвердо.

Устойчивость для речного теплохода вроде бы не так и важна - какие уж там шторма на реке. Но это, оказывается, зависит от маршрута.

По пути попадаются озера и водохранилища, у которых берег - дымка на горизонте, а то и такого нет. Да если еще и погода не в настроении, качает, как на самом настоящем море.

Какая разница между теплоходом и пароходом - не в техническом смысле, а на вкус? "теплоход" - слово функциональное, обычное, про него тоже песни сочиняют, но они как-то не запоминаются. Другое дело - "пароход". Хорошее слово, большое, пышное, аппетитное и романтическое. К тому же, именно так, по слухам, зовут бывалые моряки всякое плавсредство крупнее лодки. Вот и просится с языка "пароход", провоцируя недоуменное: "так на пароходе или на теплоходе?".

Кроме трех, официальных палуб, есть еще четвертая, про которую скромно молчат, - трюм. Крысы там не живут - живут пассажиры и частью персонал. Там жарко и жесткие лежанки, зато вместо скучных квадратных окон с задвижными стеклами, мимо которых фланируют, кося глазами, пассажиры, самые настоящие круглые иллюминаторы, и в них заглянут разве что рыбы. Когда впереди озеро или какая еще большая вода, иллюминаторы натурально задраивают, и волны иногда правда брызжут в стекло.

Вообще идеальный туризм, это когда у твоего дома выросли крылья, и ты летишь куда хочешь, лежа на родном диване, - не надо возиться с чемоданами, маяться по вокзалам да платить отдельно за каждый вздох. Пароход это, конечно, не дом, но передвижная гостиница уж точно. За две недели успеваешь прижиться к месту, и не надо никуда бежать, переезжать и суетиться - к каждому пункту тебя доставят теплым, сытым и спокойным.

Пункты могут быть разными - все лето пароход в движении, плавает по европейской россии, то спускаясь к черному морю, то поднимаясь к балтийскому, и туда, до самого петербурга, маршрут лежит через ярославль, кострому, петрозаводск, кижи и валаам, в обе стороны это больше трех тысяч километров - по рекам и каналам, через множество шлюзов, через рыбинское водохранилище, по ладожскому и онежскому озерам, в компании вопящих чаек и шустрых моторных лодок, с которых машут руками медлительному киту-пароходу.

Ярославль и кострому проскочили за один день, по три-четыре часа на каждый город, который стоило бы рассматривать не спеша, много дней - но так уж повезло... Города эти любят туристов, а туристы их кормят; на пристани - развал сувениров, книги, открытки, в избытке вязаных льняных кофточек и полотенец, каковые есть местная продукция, приятно натуральны и относительно дешевы, тут же резвые музыканты, шпарящие русские народные мелодии в джаз- обработке...

Ярославль на золотом кольце, город-медведь, которому скоро тысяча лет. Больше, чем москве, меньше, чем ростову, для защиты которого - не для красоты - он и был основан при впадении в волгу реки которосли. Разумеется, князем ярославом, назвавшим город- крепость в честь себя, мудрого. Ну а своим медвежьим гербом город обязан легенде - будто бы вышел ярослав, не только мудр, но и силен, с секирой против медведя, священного зверя местных язычников, - их селение даже называлось "медвежий угол", - и порубил бедную животину, за что она, в купе с секирой, и была увековечена: "в серебряном щите медведь стоячи держит в левой лапе секиру".

Что осталось в голове? главная площадь, церкви, толгский монастырь, фирменная ярославская майолика на сувениры...

Кроме городов и знаменитых островов, пароход останавливался и в исторически ничем не примечательных местечках, означенных "зелеными стоянками", дабы туристы-горожане соприкоснулись с прелестью среднерусской природы. Купаться среди прелестей не рекомендовалось - ради вящего спокойствия директора круиза и ея команды, - да и пляжей на выбранных стоянках не было. Взамен купания предлагали запеченный на свежем воздухе шашлык, за который прежде собрали по семьдесят целковых с носа.

Ближайшая к ярославлю "зеленая стоянка" называется не очень русским словом ирма. И ждут на ней не очень русских - почти у самой воды торчит сооружение под заголовком russian stove, хотя по виду печь печью... У входа в деревню хорошенький стилизованный weaver's house, он же "домик ткача", из светлого дерева, весь в резьбе, чтобы никто не сомневался, кому на руси было жить хорошо.

С другого края деревни старинная церковь, снаружи красивая, внутри - на реставрации. Реставрирует ее туркомплекс "ирма" в надежде, что одноименная стоянка впредь будет привлекать не только своей зеленостью.

У пристани сувенирные прилавки, цены все в у.Е., Хотя своим патриотичные торговцы десятку-другую в рублях соглашаются скинуть. Цены на порядок, а то и два, выше, чем в ярославле.

Дальше, у деревни, больше чтут отечественные деньги, а предлагают в основном все те же льняные творения гипотетического ткача. Плюс обычный набор, который отыщется в художественном салоне любого города. А вот симпатичные изящные украшения, называемые берестяной сканью, как уверяли, не делают больше нигде в россии.

Кострома была к вечеру. Часок бегом по городу, потом катером на другой берег реки - в ипатьевский монастырь, где почти четыреста лет назад, в смутные времена бунтов, переворотов и польского нашествия, родоначальник династии романовых михаил, сосланный в эти края вместе с матерью, был зван "на царство". Есть на территории монастыря расписной, хотя и пооблупившийся теремок, называемый палатами бояр романовых, а в городе был романовский музей, построенный к трехсотлетию дома романовых - сейчас там тоже музей, только художественный. А в одном из зданий монастыря - музей естественной природы. Просто убийственная коллекция насекомых, всех размеров и мастей, и не менее впечатляющая - звериных чучел, изготовленных во времена, когда еще не изобрели "гринпис".

Город петрозаводск, он же столица карелии, в центре мил, тих и пригож, хотя с исторической точки зрения ничем особенным не примечателен, разве что заводом - не тем, петровским, по которому назван, а александровским, построенным позже. На завод туристов не водят, хотя с одной из улиц просматриваются обветшалые корпуса и трубы - то ли он, то ли другой: да на самых подступах к главной площади, где кроме властных зданий есть еще и краеведческий музей, что-то вроде музея под открытым небом - эффектно расставленные изделия того самого александровского завода.

Сувениры в петрозаводске самые дешевые, а в кижах самые дорогие, но, отправляясь из петрозаводска в кижи, туристы этого еще не знают.

На острове кижи, во всяком случае в той части, где устроен музей русского деревянного зодчества, почти нет деревьев. И, если честно, все эти чудесные сооружения построены были не здесь. Первый "экспонат", дом крестьянина овешкова, перенесли на кижи с другого острова только в 1951 году. В те времена много что затопили, и лишь немногое потрудились сохранить и перенести - на дне того же рыбинского водохранилища сгинуло две тысячи наспех отселенных деревень. Еще лет двадцать назад, говорят, были видны купола ушедшей под воду церкви, а из глубин будто бы слышался колокольный звон...

Здания-экспонаты в кижах стоят кружком, так что экскурсия заканчивается там же, где и началась. Тут и два большущих крестьянских дома, и мельница, часовенка и банька без единого гвоздя, и, конечно, распрекрасные деревянные церкви xviii века.

Их, правда, строили с гвоздями, а в следующем столетии и жестью крыли, и камнями обкладывали - единственно затем, чтобы было моднее. Сейчас они стоят странно одинокие, хрупкие, маковки в посеревших от времени деревянных лепестках... Сколько простоят?

есть легенда, будто церковь преображения была построена одним- единственным мастером. Закончив, он полюбовался творением своих рук, потом забросил топор в озеро, сказав: "построил эту церковь мастер нестор. Не было и не будет такой.".

В Сторонке музей-стройплощадка: как крепится деревянная "черепица", как вытесываются бревна для безгвоздевой конструкции - при желании можно и топорик подержать. Неподалеку в сухой траве млел на солнце черный кижовский кот, благодушно подставляя крепкую холку под ладошки умиленных туристок.

В кижах человек, живущий на одну зарплату, укупит разве что берестяную висюльку, но и то ладно - карельская береза есть фирменное дерево...

Другому острову, валааму, ублажать туристов труднее - уж больно далек он от предприимчивых городов. Даже приезжие экскурсоводы весь сезон живут на одном из островов архипелага, в монашьем скиту. Теплоходам дозволяют причаливать в никольской бухте, а в монастырскую везут на катере, и только тех, кто заплатил за экскурсию сто тридцать рублей, - даже если вам экскурсия не надобна, на землю главного острова вас все равно бесплатно не пустят.

Не исключено, что со временем и за деньги перестанут пускать.

Уже сейчас возрождающийся монастырь старается сплавить мирян на материк - раньше здесь был поселок, а в монастыре устроили дом инвалидов. Теперь на церковные средства, наши и не наши, людям строят жилье - берите, только уезжайте. Пока на острове остается около пятисот человек, а по закону земля монастырю не принадлежит - только постройки. Но если очень хочется, то что-то да получится...

Сейчас за монастырской оградой запрещают фотографировать, а женщинам в брюках или мини на входе выдают длинные черные юбки на завязках - стыд прикрыть - и черные же платки на голову.

Если юбки с платком вам не хватило, сойдет ядовито-желтая кепка и повязанная на талии кофта. Пока сойдет.

У валаама тоже есть свои легенды. Например, что еще в первом веке на острове побывал апостол андрей и водрузил там крест. А основали обитель в x веке еще до крещения руси монахи сергий и герман, их мощи - главная святыня монастыря. На остров не раз нападали шведы-католики, громили монастырь, били всех, кто не спрятался, хотя монахи никогда не оказывали сопротивления. Мощи они уберегли и в конце концов доверили камню, спрятав, как говорят, в преображенском соборе "под спудом". Еще говорят, что в один из шведских набегов корабли с войском, ведомым королем магнусом, погибли в сильнейшей буре, только самого короля прибило к острову, где перед смертью он принял православие и наречен был григорием.

От советской власти монахи по льду ушли в финляндию, унесли, что смогли, и основали там другой валаамский монастырь. После них остались множество скитов, разбросанных по островам, старинный водопровод с уникальной водоподъемной машиной, прекрасный собор с церквями, монастырскими постройками и гостиницей для паломников, яблоневые и вишневые сады, устроенные в низинках так, что температура там была на пять градусов выше, чем вокруг.

Яблоки из тех садов, а еще сладкие тридцатикилограммовые дыни получали призы на заграничных ярмарках...

В восьмидесятом году в монастыре учредили музей, местные власти решили помочь реставраторам и проветрили здание собора, на стенах выступила влага, десятилетия остававшиеся нетронутыми росписи осыпались... Монахи вновь водворились в этих местах в самом конце 1989 года. Статус нового валаамского монастыря высок - настоятелем в нем числят самого алексия ii.

О петербурге много говорить не будем именно потому, что говорить о нем можно много, к тому же мало кто в нем не бывал. Понятно, что по музеям там ходят в основном приезжие, но сами питерцы буквально толпами валят в не так давно открытый для посещения храм воскресения христова или собор "спас на крови". Построен он на месте гибели александра ii, которое в тот же вечер окружили забором, а к забору приставили часового. Вскоре над выбоиной в мостовой и куском покореженной взрывом чугунной решетки построили часовню, а через двадцать четыре года церковь с колоколенкой над местом взрыва - в неорусском стиле, с главками, покрытыми цветной эмалью, а внутри с мозаикой площадью семь тысяч квадратных метров. В тридцатые годы колоколенку ободрали, а из бывших в ней ценных камней сложили в эрмитаже карту ссср.

Теперь там одна имитация...

В петропавловской крепости у стены стоял на привязи и пел механическим голосом задрипанный компьютер с чашкой, прикрученной к дисководу, и с картонкой: "я не ел три дня".

Того, кто подкладывал в чашку монетку, компьютер благодарил и пел дальше. Тяжело быть компьютером в петербруге.

Нижний новгород встречал тридцатипятиградусной жарой, от которой спастись можно было только под толстенными стенами местного кремля, в котором совсем не продавали сувениров. Где-то среди красивых, но обшарпанных исторических зданий мелькнуло что-то вроде абстрактного замка - местный банк. А дальше вокзал, душегубка-вагон и бесконечная суша, слегка политая дождичком...

Где ты, белый пароход?