Если россия вступит в вто, ей придется допустить в свои города иностранных архитекторов. Предчувствуя это, звезды мировой величины ездят к нам на разведку.

На прошлой неделе в москву на iv фестиваль архитектуры и дизайна интерьера "под крышей дома" прямиком из нью-йорка пожаловал самый модный на сегодня дизайнер карим рашид. Он поучаствовал в жюри фестивального конкурса, покатался по московским достопримечательностям (кремль + конструктивизм), провел для студентов мастер-класс и отправился восвояси. От этого визита, как и от всех прочих, осталось характерное послевкусие: ну приезжают они, очаровывают нас -- так почему же от них в наших городах ничего не остается? почему мы находимся в глубокой архитектурной изоляции?

парад звезд.

Изоляция эта какая-то странная, вроде стекла, которое в одну сторону свет пропускает, а в другую нет. Ведь последнее время к нам, можно сказать, валом валят дизайнеры и архитекторы с мировыми именами. Не сильно напрягая память, можно перечислить таких звезд мирового дизайна, как паола навоне (дизайнер номер один 2000 года по версии авторитетного architektur und wohnen), петер мали, тобиа скарпа, иерро девилль -- творец самого дорогостоящего на свете мебельного китча, паоло риццатто -- дизайнер всемирно известных светильников марки luceplan. Мебельщиков и "осветителей" привозят компании, которые продают их изделия. Лекции и рассказы дизайнеров о своем творчестве -- часть рекламной кампании дистрибуторов.

Что же до визитов архитектурных звезд, то их прагматическими целями пока, к сожалению не объяснить, хотя с самими визитами все не так плохо -- нас с завидной регулярностью навещают знаменитости, от одних имен которых дух захватывает. Бывали у нас японцы, в том числе замечательный хироми фуджии. На его лекциях архитектурная общественность обливалась слезами, потому как давно не видала такой красоты и не слыхала таких слов о любви к человеку, для которого строишь, и, хлюпая носом, провожала маэстро обратно. Послушали мы и познавательные рассказы итальянца витторио греготти, посмотрели на португальца альваро сиза, лауреата архитектурной "нобелевки" -- прицкеровской премии-1992. Другой прицкеровский лауреат -- рэм коолхаас приехал в москву на юбилей ивана леонидова и поделился с нами своей любовью к русскому конструктивизму (правда, голландец в россии отметится -- ему предстоит заняться реконструкцией генерального штаба в петербурге). Героическим усилием "экспо-парк" донес в прошлом году до цдх даже фрагмент экспозиции американского павильона венецианской архитектурной биеннале-2000 в виде экспериментальных пространственных моделей американских профессоров архитектуры грэга линна и ханни рашида (родного брата нашего недавнего гостя карима рашида). В общем, за последнее время мы изрядно обогатились в смысле познаний и оттого еще крепче стали горевать о том, что никто из этих замечательных людей ничего-то у нас не спроектировал -- ни домика, ни телефонной будки, ни урны.

Битвы на неве.

И не то чтобы иностранцы отказывались тут работать. Вовсе нет -- они-то очень даже хотят, тут ведь целина непаханая, неосвоенный рынок. А некоторых, представьте себе, согревает мысль, что они будут строить на той земле, где строили мельников, ле корбюзье и бруно таут. Только вот незадача -- каждого иностранного архитектора, появляющегося у нас с практическими намерениями, поджидает комплексный обед из нашего расплывчатого архитектурного законодательства, безумной системы согласования проектов и недоброжелательства архитектурного начальства. Это как нельзя лучше иллюстрируют две питерские истории.

Последняя из них -- злоключения проекта реконструкции мариинского театра американца эрика мосса, который питерские архитектурные начальники, похоже, задались целью не допустить до реализации ни при каких условиях. Далеко не последнего американского архитектора эрика мосса привезли в петербург американские инвесторы lorry & frederic smyth. Мосс разработал проект, в котором использовал чрезвычайно эффектный арсенал современной архитектуры -- столкновение геометрических и биоморфных объемов, прямоугольных и перетекающих пространств. Проект этот понравился валерию гергиеву, что само по себе здорово, но пока ничего не решает. Градсовет петербурга, состоящий, как можно догадаться, из питерских архитекторов и архитектурных чиновников, встал стеной на пути у мосса. Они обвинили его творение во всех смертных грехах, в особенности в неуважении к архитектурным традициям северной столицы, в нарушении масштабов застройки и т. Д. И т. П. И противопоставили моссовскому проекту отечественный -- в духе так называемого контекстуализма, такого специального компромисcного стиля, который, как замазка, помогает заполнять дыры между историческими постройками.

Пока судьба проекта мосса туманна. Министерство культуры заявило о решении объявить международный конкурс. Надеяться на то, что мосс окажется победителем, трудно. Особенно если иметь в виду, что у питера в борьбе c иностранными захватчиками имеется определенный опыт. В середине 90-х швейцарские инвесторы пригласили проектировать в питере свой культурный центр легендарного марио ботту. Ботта показал на питерском градсовете рисунок двух подковообразных зданий, соединенных низкими корпусами-лентами. На проект члены совета отреагировали: "мы умеем не хуже" (тогда почему, спрашивается, не делают) и "это не соответствует духу города". Затем проект передвигали с места на место, чтобы он не нарушал "бассейн сложившихся визуальных связей" (еще одно местное заклинание), пока не затолкали его куда-то за охту с глаз долой, и инвестор не потерял к нему всякий интерес. Так закончилась многое обещавшая деятельность марио ботты в петербурге.

Остается радоваться, что приверженцев этого проклятого контекстуализма, этого профессионального паралича, не было среди тех, кто принимал архитектурные решения в петербурге в xix веке. Иначе андрею воронихину ни за что бы не дали построить его казанский собор, а карло росси до самой смерти не согласовал бы с ними полукружие генштаба и его арку -- уж слишком они заметны, решительны, слишком непохожи на то, что было рядом.

Московские истории.

Теперь представим себе ситуацию, что все-таки в неком международном архитектурном конкурсе у нас побеждает эрик мосс или фрэнк гери. Или мощный инвестор, получив разрешение на строительство, приглашает их проектировать. Думаете, теперь они могут спокойно работать? не тут-то было. Во-первых, самостоятельно строить в россии имеет право только гражданин россии. Если негражданин россии выиграет у нас международный архитектурный конкурс, то ему позволят реализовать проект только с соисполнителем -- нашим гражданином. Подобное требование есть в законодательствах многих стран, но касается оно, как правило, местного инженерного сопровождения проектов. В самом деле, откуда голландцу, даже если он семи пядей во лбу, как рэм коолхаас, знать, как у нас или в португалии устроены коммуникации и коллекторы, какие здесь нормы противопожарной безопасности?

так в свое время, когда ле корбюзье выиграл конкурс на проект здания центросоюза на мясницкой улице в москве, ему в качестве сопровождения был придан архитектор николай колли. Надо отдать должное колли, он совершенно не стремился, пользуясь ситуацией, превратиться в полноправного соавтора великого мэтра. Нет, он, как мог, старался в точности осуществить замыслы ле корбюзье, но техническая "начинка", спроектированная французом, оказалась слишком сложной для наших строителей новой жизни, и они ее проигнорировали. Ле корбюзье вспылил и отрекся от этого здания.

Ему, конечно, было виднее, но вообще-то он зря горячился. Его ведь даже не затронули по-настоящему особенности русского национального согласования архитектурных проектов. Формально "согласовать проект" означает получить разрешение на строительство от многочисленных инстанций, таких как управление противопожарной безопасности, экос (экспертный консультативный совет при главном архитекторе москвы по охране исторического наследия) и т. Д. На самом же деле согласовать проект означает многократно перерисовать его в угоду архитектурному начальству. В случае с иностранными проектами это, как правило, и становится работой нашего соавтора и гражданина. Чем это чревато, мог бы рассказать соотечественник ле корбюзье риккардо бофилл, который появился в москве в начале 90-х и проявил в отличие от своего предшественника поистине нечеловеческое терпение.

Одна французская инвестиционная компания решила построить в москве на садовом кольце в районе смоленской площади большой отель и пригласила престижа ради звезду мировой величины риккардо бофилла. Градсовет москвы встретил его весьма яркий (автор этих строк на дух не выносит бофилла, потому обойдется этим словом) проект примерно так же, как некогда его питерские коллеги проект марио ботты. Маститые члены градсовета рассказали (заочно) бофиллу о том, как надо проектировать, о том, что такое вообще есть архитектура, и особенно московская архитектурная традиция. Шло время, отель превратился в магазин, приданный в сопровождение бофиллу архитектор григорьев не раз перерисовал проект под придирчивый градсовет, а тот находил в нем все новые и новые недостатки. Бофилл терпел это, терпел, но однажды, увидев очередной результат григорьевских усилий, он, наконец, не выдержал, отрекся от здания и поклялся никогда не публиковать его под своим именем. Ежели кто захочет похвастаться московскими постройками мировых звезд, то он может, конечно, назвать и этот злополучный смоленский пассаж. Главное, чтобы риккардо бофилл не узнал об этом.

О конкурсах и конкуренции.

Так что судьба звезд мировой архитектуры у нас прямо-таки безрадостна. Однако это не значит, что иностранцы не строят у нас вовсе. Строят, особенно в москве. Несколько лет в столице проработала дочерняя контора британского бюро william alsop architects во главе с архитектором джеймсом мак-адамом. Мак-адам нанял и наших архитекторов, так что вопрос о "сопровождении" был решен. Они построили несколько офисных зданий с москве и сделали множество рабочих чертежей к проектам российских архитектурных контор. То, что они делали, -- сухая, строгая, рассчитанная на передовые строительные технологии архитектура -- поначалу было настоящей прививкой строгого современного вкуса на пространствах нашего постперестроечного архитектурного беспредела, обострившегося к юбилею столицы.

На смоленской набережной не так давно появилось новое здание посольства великобритании в москве -- единственное на сегодняшний момент, построенное иностранцем без всякого нашего сопровождения. Но чтобы это случилось, маргарет тэтчер пришлось подписать с горбачевым специальное соглашение, которое позволило сэру ричарду бертону игнорировать все навязчивые советы и рекомендации, которые, как он нам признался, сыпались на него со стороны московского архитектурного начальства как из рога изобилия. Никто не говорит, что московские постройки англичан -- великая архитектура, но она иная, и само ее присутствие заставляет не вариться в собственном соку.

Кстати, во всем мире, по крайней мере в том, с которым хотелось бы иметь дело, вариться в собственном архитектурном соку не позволяет законодательство. Желающих строить здания, которые видны в городе, государство обязывает проводить конкурсы на лучший проект. Потому архитекторы в своей стране не имеют возможности уповать на то, что их гражданство, связи и т. Д. Автоматически обеспечит им заказы. Корпорации-компатриоты, увидав иностранный проект поинтереснее и подешевле, скорее всего предпочтут его, невзирая на гражданство. Эта конкуренция, как всякая конкуренция, заставляет остальных совершенствоваться, а не репродуцировать себя любимого до бесконечности.

Союз архитекторов россии хоть и бубнит который год, что, мол, надо вводить у нас повсеместную практику архитектурных конкурсов, однако международные конкурсы не очень-то приветствует. Понять союз можно, потому что если у нас начнут строить эрик мосс или того хуже марио ботта, или фрэнк гери, которого, кстати сказать, те же smyth намерены в мае привезти в москву, то тогда многим просто нечего будет делать, только пыль на стройках подметать. Оттуда же ноги растут и у пресловутого "контекстуализма", и у "бассейна визуальных связей", и у параноидальной боязни обидеть историческую застройку. И пока они будут находить поддержку в лице государства, эта "странная" изоляция будет сохраняться, и надежды на то, что у нас на улицах появится интересная западная архитектура или почтовые ящики от карима рашида, как, например, в оттаве, будут наивны.

А поддержка эта не так надежна, как может показаться. Ведь россия готовится вступить в вто. В списке законов, противоречащих правилам свободной торговли вто, который правительство в прошлом году представило в госдуму, есть и закон об архитектурной деятельности. Конечно, он в этом списке не на первом месте, но рано или поздно руки дойдут и до него, и тогда у нас иностранцы вовсю начнут проектировать и строить. Предчувствуя это, архитектурные начальники усиливают атаку на иностранные проекты. А иностранные звезды, предчувствуя то же самое, ездят и ездят к нам толпами -- на разведку. И если после разведки они перейдут в атаку, то потреблять передовой дизайн мы будем не индивидуально, в своей квартире, обставленной стульями от филиппа старка и креслами от марка ньюсона, а все вместе -- гуляя по городу.