"Беломор" для брехта

григорий заславский

из последних стокгольмских сплетен: в москве совсем скоро состоится настоящая шведская премьера. В малом театре ставит стриндберга шведский режиссер александр нордстрем. Анекдот же заключается вот в чем. Когда-то нордстрем был вполне русским режиссером и даже учился режиссерскому искусству в ленинграде у товстоногова. Потом шведские корни дали себя знать и, став нордстремом, режиссер репатриировался в швецию. Там в прошлом году он познакомился с малым театром, делегация которого осматривала местные достопримечательности. Нордстрем был переводчиком у народного артиста коршунова. Теперь вот дело оборачивается премьерой. Шведская сторона, правда, оплачивает все расходы. При этом подчеркивают: деньги выписывались под выдающегося сценографа, вдову петера вайса - гуниллу вайс.

Теперь - об их героях.

Голос уилсона

премьера уилсона не входит в программу фестиваля "союза театров европы", который заканчивается сегодня спектаклем хозяев, - стокгольмский "драматен" сыграет "селестину" лепажа. Нынешний фестиваль "союза театров европы", к слову, можно назвать одним из самых представительных. Он продолжался почти месяц, начавшись 16 октября (а планировали уложиться в две недели, собственно, это-то и продлило жизнь "селестине", которую тоже должны были играть с 12 августа лишь до конца октября, а теперь в последний раз сыграют 24 ноября).

Перед приходом уилсона всю сцену пропылесосили вдоль и поперек. Уилсона еще нет, но репетиция в полном разгаре. Ставится свет - круги, квадраты, рассвет, который начинается синим полумраком среди кромешной тьмы. Куча ассистентов ходит, бегает, суетится, работает. Лошадь, страшно похожую на живую, переставляют с места на место - в разных актах она будет стоять в трех разных точках. Актеры по очереди и вместе снова и снова проходят "балет": нога за ногу, поворот, правая за левую, правая за левую, стучат по три раза носком по полу, поворот... Репетиция идет по-английски, поскольку вся бригада - с уилсоном, разъездная. До премьеры "игры снов", которая назначена на 19 ноября, - две недели.

Без пятнадцати одиннадцать появился уилсон. Актеры, не обращая на него внимания, продолжали заниматься повторением пройденного. Он медленно прошел по рядам, подошел к сцене. Луч высвечивает инвалидную коляску. Уилсон останавливается и, зачарованный работой техников, долго рассматривает, как отворачивают заднее колесико, разбирают кресло, обсуждает детали. Без двух минут одиннадцать он возвращается к столам, на которых стоят компьютеры и на одном из которых уже положили раскрытую пьесу и какие-то бумаги - в "естественном" беспорядке. "Доброе утро, актеры! доброе утро всем! сейчас мы отрепетируем общий и локальный свет", - и репетиция начинается с "первой позиции". Синий - в маленьком окне почти у колосников, медленный переход в бледный рассвет и яркий свет на сцене. В следующий раз все это преображение занимает две-три секунды. Уилсон репетирует недолго. В половине первого - перерыв на ланч. До этого момента успели целиком пройти свет первой картины и реплики. Все уже на сцене, и в общих чертах спектакль готов. Естественно, готовы декорации и костюмы. Уилсону во всяком случае будущий спектакль ясен. Теперь для него главное - добиться соответствия. Отсутствие текста в руках у актеров с лихвой компенсируется ежесекундной правкой и железными выкриками суфлера, которая села в первом ряду. Уилсон ничего не объясняет - только правит: "с начала. Пожалуйста, отойдите левее, левее, так - слишком. Нет, я сказал, так слишком, - чуть-чуть правее. Стоп! вы - назад. Вы - чуть ближе к публике. Еще. Стоп! блэк ап!" - и свет гаснет. С балкона смотреть - одно удовольствие. Свет и звуки, геометрическая партитура - вот что заботит его больше всего. Минут десять уилсон добивается соответствующих пауз между тремя щелчками языком и следующим за ними звуком разбивающегося стекла, которыми начинается спектакль (ведь в пьесе есть стекольщик!). И дальше - музыка. Текст должен идти "в ногу" с музыкой, и такими же синкопами заставляет уилсон говорить актеров. Это непросто, не все чувствуют ритм, как уилсон, и оставшееся время уходит на "урок музыки". "Ланчевать" уилсон идет вместе с актерами, но подсаживаться к нему никто не рискует - для актеров городского театра стокгольма уилсон - заморская штучка, да и как ни крути - звезда. В местном еженедельнике, посвященном новостям "культурной столицы европы-98", статья о грядущей премьере так и начинается: "роберт уилсон - выдающийся театральный и оперный режиссер нашего времени, мастер "визуального театра"...". А Заканчивается сравнением манеры "коллажелюбивого" уилсона с коллажным принципом, который использовал на заре века сам стриндберг, - мол, уилсон найдет достойную "перчатку" на эту "руку"... Видимо, с учетом этой завороженности уилсон и не ищет понимания, требуя только исполнения.

Те же и брехт

о "мещанской свадьбе" парижского "одеона" сказать почти нечего. Желающим получить представление о спектакле можно посоветовать просто перечесть эту маленькую пьеску брехта. Жорж лаводан, известный в россии по совместной работе с артистами малого драматического театра из петербурга, верен себе, как верен себе уилсон, как из спектакля в спектакль старательно выводит компьютерные "антраша" лепаж. Что поделаешь - коммерция, в отличие от искусства, требует не поисков, а адекватного повторения - соответствия стандарту качества. И лаводан в данном случае выступает представителем такого понимания театра.

Гости и сами "молодые" (которые далеко не так молоды) - умеренно пошлы, мебель в их "свадебном" жилище сыпется под наседающими задами, стулья валятся с ножек, а с ними на пол и гости. Когда герои остаются вдвоем, от двери отрывается ручка, люстра взрывается, обозначая тьмой окончательный финал.

Каждый - изначально задан. Матушка не забывает погладить сына и кинуть гневный взгляд в сторону его жены. Ну и т.Д. Не менее скучен и "адекватен" был и спектакль "драматена" - "добрый человек из сезуана". Он тоже "тянул" не более как на вежливую дань юбилейным торжествам по случаю круглой даты со дня рождения бертольта брехта. Постановку торстена флинка не спасало даже участие известных шведских актеров - бурье альстеда в роли водоноса вана и лены эндре в роли шен те и шуа та. Эндре, кстати,- любимая актриса бергмана, который занимает ее во всех своих спектаклях последних лет. Альстед - тоже спутник его телевизионных и театральных работ. Из всего спектакля только и запоминается, как "дедушка" альстед выбирается вначале из-под крышки канализационного люка и здоровается с публикой на разных языках, не сразу приходя к "родному", шведскому - лишь когда дожидается ответа на его приветствие из зала (в дальнейшем подобной "открытости" никто себе уже не позволяет). Да то, что эндре угощает всех сигаретами, которые достает из нашей "беломорской" пачки.

Вообще, по шведским спектаклям, которые довелось увидеть, можно догадаться, что в стране сигареты дороги, а со спиртным - проблемы. Актеры только и делают, что курят на сцене и тянут пиво по всякому удобному и неудобному случаю. Даже в "дон-жуане" очень модного сейчас режиссера линуса тюнстрема, премьеру которого на днях сыграли в стокгольмском театре "галеазен". Так сказать, дорываются.